Iberiana – იბერია გუშინ, დღეს, ხვალ

სოჭი, აფხაზეთი, სამაჩაბლო, დვალეთი, ჰერეთი, მესხეთი, ჯავახეთი, ტაო-კლარჯეთი იყო და მუდამ იქნება საქართველო!!!

• Тюрки и Армяне

♣ სომხეთი-საქართველო

 

Джастин Маккарти, Каролин Маккарти

ТЮРКИ и АРМЯНЕ

Руководство по Армянскому вопросу

 

ГЛАВА 6

Воздействия предрассудков

МНЕНИЯ АМЕРИКАНЦЕВ

В предыдущих главах представлен взгляд на историю, неизвестный многим читателям. В Соединенных Штатах и Канаде армяно-турецкий конфликт воспринимается лишь как столкновение, в ходе которого армяне уничтожались турками. Многие американцы, возможно, большинство, наслышаны о страданиях армян, но мало кто из них знает о страданиях турок. Ученые выразили несогласие с традиционным взглядом на турок и армян, но их научные работы не захватили воображение общественности. Почему же американцы были склонны верить только в хорошее об армянах и плохое – о турках? Ответ кроется в зародившемся еще в давние времена предубеждении против мусульман и, в частности, турок.

 

Образ турок и других мусульман в Америке

Чтобы убедиться в степени предубежденности против турок, достаточно обратиться к словарю. После обычных определений слова “турок” по его принадлежности к лингвистической группе и территории проживания, Международный словарь английского языка Вебстера дает следующее популярное определение: “проявляющий приписываемые туркам такие качества, как двойственность, чувственность и жестокость”. Университетский словарь Вебстера употребляет по отношению к турку такие определения, как “грубый и тираничный”. Словарь английского языка Рендом Хауз предлагает неофициальное определение турка, как “жестокого, грубого и деспотичного человека”. Определения словарей отражают массовую культуру. В конце XX века предвзятые суждения о зарубежных народах и этнических группах осуждались должным образом, но турок, казалось, это не коснулось. Книги или фильмы, изображающие турок как зло, вызывали слабый протест. Люди ожидают, что турок будут всегда изображать как “плохих парней”. Даже группа Битлз в фильме “Желтая подводная лодка” предпочли изобразить турок как мультипликационных злодеев.

Короче говоря, слово “турок” стало синонимом чего-то нехорошего. Однако те, кто посещает Турцию, не отмечают, что турки более жестоки, грубы или тираничны, чем какой-либо другой народ. На самом деле, гостеприимство и предупредительность турок упоминаются во всей литературе о путешествиях. Если популярный образ народа не стыкуется с реальностью, значит происходит что-то ненормальное. Образ в таком случае порождается скорее предрассудками, чем фактами. В случае с турками предрассудки зародились сотни лет назад, и они продолжают существовать сегодня.

 

Этнические и религиозные стереотипы

Образ турка страдает от обычного процесса формирования этнических стереотипов. Ирландцы, поляки, итальянцы, евреи, мексиканцы, негры и многие другие – все они пострадали от стереотипов. Образ турка – это лишь одна из многих картин, изображающих различные народы в негативном плане.

Стереотипы о народах складываются, как правило, на основе той информации, которая доступна. Когда информации мало, или когда факты уступают место лжи, стереотипы чаще всего бывают негативными. Возможно, наилучшим примером является пропаганда военного времени. Правительства воюющих сторон, которые хотят привить своим народам ненависть к противнику, традиционно используют два основных принципа пропаганды: пресекают любые положительные оценки о народе противника и публикуют негативные характеристики врага (реальные или сфабрикованные). Хотя в настоящее время акценты нередко и смягчаются, два эти основополагающих пропагандистских принципа продолжают существовать на протяжении тысячелетий. Люди в таких случаях вынуждены делать выводы, исходя из той информации, которой располагают. И если эта информация лжива, то и взгляды людей, соответственно, будут ошибочными.

Эти принципы могут применяться даже без помощи правительственных пропагандистских органов. Так, в XIX веке общепринятое мнение об американских индейцах было негативным. Не публиковалось никаких отчетов об истреблении индейцев солдатами и поселенцами. Укоренению стереотипов способствовал тот факт, что читатели, большинство из которых жило на востоке Соединенных Штатов, никогда не видели воочию коренных американцев. То же можно сказать и о китайцах, африканцах и ряде других народов. Пресса, любящая экзотические рассказы и не слишком заботящаяся о фактах, печатала разного рода “цветистые” рассказы о злодеяниях, совершенных аборигенами. Будь то американские индейцы, китайцы или другие, никто не выступал в их защиту. Не было никого, кто рассказал бы правду об их истории и повседневной жизни. Общественность, получающая только предвзятые и неполные оценки, естественно, верила в худшее. Ей говорили, что коренные американцы – индейцы, а также китайцы, африканцы и другие народы невежественны, что они плохие люди, и общественность верила в это. Общественное мнение о турках не было в этом плане исключением.

Отрицательный образ турок формировался в течение долгого времени. Как и все предрассудки, он состоял из полуправды, устаревших взглядов и фальсификаций. Многие предрассудки, пришедшие из XIX века, в наше время смягчились, некоторые исчезли. Искоренить же предубеждения против турок оказалось сложнее, хотя они так же необоснованны, как и предубеждения против негров, индейцев, поляков или ирландцев. Множество представителей этих народов проживает в Америке, а сохранять фанатичное отношение к народу, представители которого – твои соседи, весьма сложно. Но турок в Америке было немного, и стереотипы о них не отмирали. Пристрастное отношение к туркам было особенно трудно преодолеть, так как оно коренилось в более ранних предубеждениях против нехристиан.

 

“Ужасный турок”

В период средних веков ислам конкурировал с христианством как в Европе, тик и на Ближнем Востоке. Ислама боялись, его ненавидели и рассматривали как силу, враждебную христианству. Нет нужды повторять тот факт, что образ ислама в Европе был отрицательным. Образ этот был крайне ошибочным, наполненным всякого рода неправдами, которые фанатики того времени приписывали также и евреям. Образ “ужасного турка” в западном сознании складывался именно на основе негативного образа ислама. Мусульмане стали в глазах христиан врагами еще за сотни лет до появления турок на Ближнем Востоке. Во время крестовых походов, когда эта неприязнь к мусульманам и исламу была особенно сильной, турки стали известны в Европе как сильнейшие исламские воины, в связи с чем они оказались в фокусе всей религиозной ненависти, порожденной крестовыми походами.

Когда османы стали завоевывать христианские страны, ненависть усилилась страхом. Турки были лидерами исламского мира, их успехи в завоевании христианских стран Европы породили у европейцев боязнь новых захватов. Один из немногих вопросов, по которому мнения Мартина Лютера и папы римского совпали, была ненависть к туркам. В течение 300 лет османы продолжали представлять угрозу для Европы, и этого времени было более чем достаточно, чтобы на Западе сформировался стереотип о турках. Стереотип стал привычным – усы, тюрбан, зловещий взгляд, готовность зарезать ятаганом женщину или ребенка. “Турком” родители пугали детей, чтобы добиться послушания. (Если они будут себя плохо вести, то придет турок и заберет их). Турки стали удобным образом для изображения злодеев. Например, в “Отелло” Шекспир пишет о “злобном турке в тюрбане”. В церквях возносились молитвы за избавление от бедствия, принесенного “ужасным турком”.

Пристрастное отношение к туркам сохранялось долгое время и после того, как угроза турецкого завоевания Европы сошла на нет. Возможно, образ турка удовлетворял определенную психологическую потребность в западном сознании. Турки изображались не только как злобные, но и как чувственные люди, окруженные танцующими девушками, невольницами и невероятной роскошью. Это отражалось не только в политических трактатах, но и в искусстве романтизма. К примеру Эжен Делакруа, французский мастер романтизма, сыграл на этих, стереотипах в своей знаменитой картине “Резня на Хиосе”. Здесь все клише налицо: турок в тюрбане, с бессмысленным и свирепым выражением лица, размахивающий кривой саблей, готов зарезать беспомощную и невинную христианку, которая, тем не менее, изображена художником чуть придерживающей свои одежды с таким расчетом, чтобы выставить напоказ в выгодном свете все свои женские прелести. Налицо мрачный вуайеризм и христианское возмущение, представленные одновременно. (В данном случае они использовались для приумножения славы и богатства художника, дающего публике именно то, чего она желает).

 

XIX век

В XIX веке негативные культурные стереотипы в изображении турок стали одним из факторов, под влиянием которых складывалось общественное мнение вокруг “армянского вопроса“.

Большое влияние на формирование мнения американцев в самой Америке имело эмоциональное восприятие турок, Почти вся информация об армяно-турецком конфликте, которая доходила до американцев, шла от американских миссионеров, о влиянии расизма на учения которых уже говорилось выше. А эти миссионеры сообщали своим соотечественникам только о страданиях армян и никогда – о страданиях турок. В отчетах миссионеров о трагедиях 1890-х годов и в период первой мировой войны вообще не упоминалось об армянских революционерах или о резне мусульман. Очень редко в них признавалось само существование армянских повстанцев-националистов и почти никогда не говорилось о голоде и высокой смертности среди мусульман, в частности черкесов. Из этих отчетов можно было сделать непреложный вывод, что у мусульман все обстоит благополучно, и бедствуют только армяне. Какая часть всего этого писалась преднамеренно, быть может, не откроется никогда. Возможно, предубеждения “ослепляли” миссионеров, и они не видели происходящего вокруг них, а может быть, у них было мало дружеских контактов с местными мусульманами. Трудно поверить, что они могли видеть так мало. Между тем последствия их предубежденности были крайне серьезными.

Американцы XIX века, при несомненном множестве исключений, смотрели на человечество свысока. Турки как и японцы, американские негры, китайцы, индусы, мексиканцы, африканцы и многие другие, считались полуцивилизованными и, того хуже, – игнорирующими культурный прогресс. Это означало обвинение их в презрении к высоким достижениям многовековой цивилизации. Изумительные произведения османского искусства вызывают сегодня восхищение и демонстрируются в лучших музеях мира, хотя век назад считалось, что у турок нет искусства. Великая поэзия турок была неизвестна Америке, и поэтому считалось, что ее нет. Было объявлено, что османское правительство вовсе и не правительство, несмотря на то, что оно успешно управляло Империей на протяжении пяти веков. Мусульмане Османской Империи часто изображались как религиозные фанатики, что преподносилось как мотивация для их предполагаемых атак на. христиан. Однако Османская Империя имела долгую традицию веротерпимости, разрешала христианским и иудейским группам сохранять свою религию и обычаи, юрисдикцию над собственными делами. В действительности же сами христиане исторически демонстрировали религиозную предубежденность к нехристианам. (Когда христиане завоевали Испанию и пытались насильно крестить всех нехристиан, именно Османская Империя приняла иудеев Испании.) История мусульманской терпимости по отношению к христианам много богаче христианской истории терпимости к мусульманам.

Американцы XIX века знали очень мало или вообще, не знали ничего о турецкой поэзии, искусстве, государственных традициях. Несмотря на это, они были тверды в своих предрассудках, которые укреплялись тем, что они читали в газетах в начале XX века. Общественное мнение о турках в конце XIX – начале XX века, как уже отмечалось, формировалось миссионерами, американским духовенством, армянами и другими группами, находящимися в конфликте с турками. Важную роль в этом играла и тенденциозность американских газет. Общественность желала слушать о турках самое плохое, и газеты, репортеры, редакторы, политики, а с ними и широкая публика, отказывались слушать тех немногих, кого турки убедили выступить в свою защиту.

 

Роль американских армян

Помимо американской предрасположенности верить только в хорошее о христианах, у армян в деле утверждения в Америке своих версий событий было еще два крупных преимущества перед турками. Во-первых, они имели общины в крупных американских городах, так как во второй половине XIX века большое число армян эмигрировало в США. Во-вторых, отчеты американских миссионеров создали очень хороший климат для армян в США.

Армянские эмигранты образовали в этой стране влиятельные колонии, к голосу которых прислушивались жители нескольких крупных американских городов, в том числе Нью-Йорка и Бостона. Их письма регулярно публиковались в газетах, доводя точку зрения армян до американской публики. Но сходной группы турецких эмигрантов, которая могла бы обращаться к американским редакторам и конгрессменам, не существовало. Длительный период времени американская общественность находилась под влиянием только той точки зрения, которую она могла услышать от армян. В девяностые годы прошлого столетия пресса распространяла мнения армян не только путем публикации их писем, но и отстаивала их взгляды в капитальных статьях, активно искала среди армянской диаспоры лидеров для получения у них интервью. Мнения, выражаемые армянской общиной в Америке, соответствовали взгляду американцев на мусульман, в целом, и на турок, в частности. Они описывали жизнь армян в Османской Империи в соответствии с представлениями американцев о жизни праведников.

Редко когда тот или иной редактор отмечал искажения в этом идеализированном представлении. Чаще всего армянам разрешалось рассказывать читателям о самих же армянах все, что им было угодно. Армяне называли себя “янки Востока”, подчеркивали свою предприимчивость, свой протестантизм (хотя подавляющее большинство армян не были протестантами), старались представить армянских женщин благородными, чистыми, приверженными добропорядочной семейной жизни и т. д. Когда об армянах писали миссионеры, они опять же опирались на взгляды самих армян. Таким образом, имидж армян в Америке формировался самими армянами и их друзьями.

Турок никто не просил рассказывать о себе, и им не дозволялось это делать. Писали о них либо армяне, либо представители христианского духовенства. В отличие от мнения армян о самих себе, их высказывания о турках и исламе носили отнюдь не дружественный и даже не нейтральный, а ярко выраженный враждебный характер. Турки, как правило, представлялись фанатичными мусульманами. Фактически, при появлении в прессе слов “турок” или “магометанин” (неточное название мусульман), им почти всегда предшествовали такие определения, как “фанатик” и “фанатичный”, если не использовались другие клише, вроде “жестокий” и “склонный к убийству”. Часто проводилось утверждение, что одной из догм ислама является призыв к уничтожению христиан. Редко когда это ложное представление подвергалось сомнению или разоблачению. Таким образом, общественность была убеждена в том, что турки – хорошие мусульмане и, следовательно, они убивают христиан из чувства религиозного долга. Эта мысль казалась все более заслуживающей доверие после каждого сообщения армян о мусульманах, вырезающих христиан. Массовые же христианские зверства по отношению к мусульманам оставались в тени. А если даже о них и сообщалось, то это быстро забывалось: об армянских зверствах говорилось как о чем-то закономерном в борьбе за независимость. Таким образом, мнение Америки о турках формировалось их врагами.

Армяне и в Америке, и в Восточной Анатолии не уставали повторять, что у османского правительства имеется план уничтожения армян. Султану и правительству, бывшему у власти в период межобщинных столкновений, приписывался приказ о проведении массовых убийств армян. Близкими к этим утверждениям были и голословные заявления о планах османского правительства уничтожить всех христиан. Вменяемые османскому правительству обвинения в намерении уничтожить христиан нашли благодатную почву в сознании общественности, которая уже верила, что правоверные мусульмане убивают христиан только потому, что они являются таковыми. Не имея никакого значения тот факт, что убийства армян происходили после того, как мусульман убивали армянские революционеры, что отмечалось даже некоторыми газетами. Любые обвинения против турок были уместны. Например, в одном особо смехотворном случае американские армяне даже обвинили османское правительство в организации армянской революционной партии “Гнчак”. С помощью таких утверждений армяне пытались создать впечатление, что османы сами организуют армянские революционные партии для того, чтобы заиметь предлог для убийства армян.

Армянская община в Америке оказывала значительную поддержку своим соплеменникам – революционерам. Время от времени американские армяне заявляли о своем неодобрении силовых методов борьбы революционеров, но вслед за этим превозносили их “мужество”, “честность”, “искренность” и отзывались о них, как о “хорошо образованных” людях и “патриотах”. Другие армяне открыто выражали революционерам свою поддержку, одобряя любые методы, используемые ими в борьбе против османского правительства. Позднее в прессе и среди читателей утвердилось мнение, что османское правительство – “сборище преступников…, а против преступников все средства хороши” (7). Таким образом, используя свое присутствие и влияние в Америке, армяне перенесли этот ближневосточный конфликт в США.

Сложилась такая ситуация, когда только одна сторона могла отстаивать свои интересы в США. Но, даже учитывая это, голос армян мог быть не услышанным, не имей они поддержки американских газет и духовенства.

 

Роль духовенства

Из всех утверждений, приведенных в данной книге, возможно, наиболее трудно дается критика в адрес духовенства. Естественно, было бы неправильно полагать, что американское духовенство XIX века практически ничем не отличалось от духовенства сегодняшнего. Сегодня духовенство находится на переднем рубеже борьбы со всеми проявлениями расизма, искренне стремится подчеркнуть братство всего человечества. Сегодня миссионеры в Турции и других странах Ближнего Востока находятся в рядах тех, кто симпатизирует мусульманам и глубже всех понимает их. И этих миссионеров направляют те же самые церкви, что и сто лет назад. Но сто лет назад, все обстояло совсем иначе. Несмотря на свое духовное призвание, миссионеры все же были детьми своего века. Они выросли в прошлом столетии и впитали в себя все предрассудки своего времени. Вместо симпатии к представителям другой веры, их приверженность к христианской религии подталкивала к осуждению тех, кто не разделял их религиозных убеждений. Миссионеры отнюдь не были и нейтральным источником достоверной информации о событиях в Восточной Анатолии. Они были уверены в превосходстве христианской религии и в расовом превосходстве армян, а эти факторы сильно повлияли на все их, наблюдения. Помимо этого у миссионеров был и особый практический интерес поддерживать армянскую сторону. Характер их отчетов о событиях в Восточной Анатолии .находился под сильным воздействием того факта, что американская миссия была миссией для армян. Без армян само существование протестантской церкви в Османской Империи едка ли было возможным, поскольку именно армяне, в отличие от других национальных групп в Анатолии, чаще всего принимали протестантскую веру. Сказанное касается не только мусульман, но и греков, и иудеев, которые также проявили безразличие к усилиям миссионеров и редко меняли веру.

Зависимость миссионеров от армян вела к естественному сближению с ними, подогревала их стремление способствовать армянам в успехе их дела. Чем лучше было положение армян, тем благополучнее было положение миссии. Когда началось армянское восстание, создалась реальная угроза, что поражение армян может означать конец миссионерской деятельности. Неудивительно поэтому, что отчеты миссионеров содержали зачастую преувеличенные данные о жертвах среди армян и замалчивали гибель мусульман. Как и революционеры, миссионеры призывали к европейской интервенции на стороне армян.

Протестантское духовенство, оказывавшее наиболее шумную поддержку армянам в Америке, использовало свой огромный престиж и влияние для рекламирования и распространения армянской и миссионерской версии так называемого “восточного вопроса”. Единственными, от кого это духовенство получало информацию, казалось, были миссионеры и армяне, прибывавшие из Османской Империи, хотя сейчас невозможно определить ее конкретные источники. О них просто говорилось: “достоверные источники, за надежность которых можно поручиться”. Подчеркиваем, что сами «источники» никогда не указывались! Миссионерам верили как соотечественникам-священникам еще и потому, что, как писала пресса, они, вне всяких сомнений, происходят из “лучших кругов американского общества”. На деле же было множество причин усомниться в достоверности информации, присылаемой миссионерами.

Протестантская церковь и ее служители были в те времена очень влиятельной силой, значительно более влиятельной, чем сейчас. Письма, собрания, мероприятия и речи священников, конгрегационалистов или пресвитериан регулярно публиковались в главных рубриках газет, наряду с новостями о войнах или важных выборах. В век, когда не было телевидения и радио, тысячи людей внимали духовенству, разоблачавшему турок на общественных собраниях. При осложнении обстановки в Османской Империи такие выступления происходили каждую неделю. Например, некий профессор Скафф, представлявшийся теологом, на одной популярной вечерней субботней лекции в Нью-Йорке в 1878 году, резюмируя общее мнение, утверждал, что “ужасный турок” разорил страны, которыми он правил, и что турку вообще нечего делать в Европе, так как он “никогда не был достаточно европеизирован – он лишь поставил свой шатер в Константинополе”. (Сама мысль о временности турецкого государства, в общем, любопытна, так как турки “разбили лагерь” в Константинополе в 1453 году и находятся там до настоящего времени, что более чем в четыре раза превышает время существования США как государства. В то же время профессору Скаффу и его современникам не приходило в голову, что это европейцам нечего делать в Новом Свете, тем более что они устроили самый настоящий геноцид народов, которые уже жили здесь, а сами и не делали попыток стать могавками, сиу или чероки.).

Скафф разъяснял, кому именно следует управлять другими народами. Сразу же после своего осуждения турок он восхвалял английское владычество в Индии: “Мы не можем сомневаться, что это было наибольшим благом для индийской расы. Это – само провидение, управляющее делами человека во имя его собственного блага. Англичане проявили замечательную способность управлять полуцивилизованными расами. Туда, где правит Англия, приходят свобода, независимость, любовь к дому, бесценные сокровища английской литературы и гражданской и религиозной свободы”. (Аплодисменты.) (8). Скафф утверждал, что Индия благодарна завоевавшей ее нации за “независимость” и “свободу”, а если нет, то ей следует быть благодарной за это.

Европейский империализм считался тогда “божьим промыслом” для всего мира. Это было очевидно для европейцев и американцев, хотя и не было ясно всему остальному миру. Так же как и концепция “божественного” права христиан управлять мусульманами, но не наоборот, двойной стандарт существовал и в подходе христианского духовенства к исламу. Мусульман обвиняли в фанатизме отчасти и из-за их нежелания принимать христианство, хотя не могло быть и речи о смене веры для христиан. Казалось, обвинителям не приходит в голову, что мусульмане просто верны своей религии так же, как и они своей, и если твердая вера есть фанатизм, то точно так же фанатичны и сами христиане. Американским миссионерам нежелание мусульман прислушиваться к их проповедям казалось ненормальным. Это приводило их в недоумение и раздражало. “Магометане этой страны нечувствительны к христианской проповеди, – жаловался миссионер С.Бартлет. – Обрати свое внимание на армян – благородную расу, которую называют англо-саксами Востока”. Они активны и предприимчивы, проницательны и упорны… Их моральные принципы выше, чем у турок, окружающих их” (9).

Духовенство и миссионеры разделяли общие предрассудки своего времени, выраженные в таком понятии, как “бремя белого человека”. Они верили, что белая западная христианская цивилизация предназначена для завоевания и управления миром, распространения просвещения на варварские народы. Эта философия оправдывала предполагаемое завоевание и расчленение Османской Империи. Такая мысль была высказана, к примеру, в 1896 году на собрании, проводившемся епископальной церковью в Бруклине: “Во имя блага всего магометанского народа, который с детства убежден в правоте ислама – религии меча, и судит об этом по победам над врагами, только сила, милосердно подавляя фанатичную ярость, может поднять его на более высокую ступень жизни и убедить в превосходстве христианской цивилизации” (10).

Религиозная предубежденность и расизм переплелись. Вновь и вновь утверждалось, что разумные аргументы не для турок, что они понимают только грубую силу. Один священник восклицал c раздражением, что с таким же успехом, как туркам, можно посылать, миссионерские брошюры неграм Центральнрй Африку выдавая тем самым свое отношение к этим народам. Баптистский пастор выступал в защиту популярного на Западе мнения, что Россия, как христианская держава, должна установить свой контроль над Босфором. Он говорил о необходимости уничтожения “турецкого правления как о требовании цивилизации и христианства” (11). В Бейруте бывший миссионер-пресвитерианин так обрисовывал “положение Армении”: “Это похоже на то, как если бы Нью-Йорк был отдан на милость ста тысяч диких индейцев, и они знали бы, что, совершенно безнаказанно могут творить там все что пожелают” (12). Турки не случайно сравнивались с индусами, африканцами, китайцами и “дикими” индейцами. Эти народы считались нецивилизованными или, в лучшем случае, полуцивилизованными. Считалось, что Христианская цивилизация должна приручить эти народы, опираясь на западную военную мощь. Большинство американцев едва ли допускало наличие человеческих мотивов в действиях: этих народов. Они считали, что индейцы атакуют цивилизованных людей, потому что именно так должны поступать дикари, что варварство африканцев превосходит все разумные пределы и что с османами, конечно, “нельзя иметь дело как с цивилизованной страной” (13).

В своих заявлениях американские духовенство демонстрировало воинствующее предубеждение против мусульман. Оно повторяло вслед за армянами и миссионерами, что мусульмане – фанатики. Это было основное определение для черкесов, турок и курдов, начиная с 1890 года и до конца первой мировой войны. Целые народы, в том числе, например, черкесы, подвергались дискредитации, характеризуясь как “фанатичные разбойники”. Турки обвинялись и в том, что распустили этих “дьяволов в человеческом облике”, и те грабят армян. При этом, естественно, ни словом не упоминалось об изгнании черкесов из России, что и послужило причиной голода, который заставил их грабить. Американское духовенство даже не допускало мысли обвинить настоящих виновников всего этого – русских, потому что Россия – христианская держава!

В своих крайних проявлениях отношение духовенства к Исламу характеризовалось абсолютным непониманием и ярко выраженной нетерпимостью. К примеру, выходец из видной миссионерской семьи патор Б.М.Блиес счел допустимым для себя заявить, что “Ислам не признает моральных обязательств”. “Грех для мусульман – утверждал он – является только нарушением канонов, а обман, грабеж и убийство не несут в себе морального содержания как такового. Они полполностью законны, когда используются в интересах исламского государства и даже в целях личной выгоды”. Блиесу казалось, что “жестокость, алчность и чрезмерная чувственность не просто разрешаются, но даже, поощряются”. Что же касается армян, то о них, естественно, говорилось, что это “народ, выделяющийся среди восточных рас чистотой моральных принципов, сильной привязанностью к дому в cемейной жизни и очень гостеприимный” (14).

Духовенство XIX века было убеждено, что американцы являются лучшим народом в мире. Они видели в себе модель для всего человечества. Турки не желали усваивать американский образ жизни, а армяне, как казалось, священникам, с каждым днем; становились все более похожими на американцев. Они изображали армян более трудолюбивыми, чем, турок, более благородными в привычках, и обычаях, с большим числом моральных достоинств. Одним словом, армяне походили на американцев, а турки – нет. Например, американские миссионеры, занимавшиеся с армянами, в своих отчетах подчеркивали их похожесть на янки. “Даже самый ярый защитник американского образа жизни, – говорилось в одном из отчетов, – не мог бы сделать и половины того, что сделали миссионеры для своей страны за границей… Религиозные, общественные и другие организации делают очень много для пропаганды американского образа жизни… Даже в диком Курдистане можно встретить человека (т.е. армянина), который будет приводить аргументы в стиле янки, произнесет речь, очень похожую по стилю на манеру янки, с речевыми оборотами янки. Задайте здесь вопросы школьнику – его ответы будут знакомы вам. Можете задать ему влпросы по герграфии, и к вашему удивлению обнаружится, что он знает больше о США, чем о своей стране… Увидев все это, вы, конечно, не удивитесь, повстречав американские часы, стулья, органы, сельскохозяйственные инструменты, хлопкоочистительные машины, лесопилки, швейные машины, американские цветы в самом сердце Курдистана… Не удивляйтесь, если вас пригласят на молебен, где собравшиеся поют Old Hundred так сердечно, как вы едва ли слышали дома. И вы поймете, что у американцев в этой стране есть священные интересы” (15).

Конечно, можно сомневаться в правдивости нарисованной миссионерами картины малой Америки, затерянной в Восточной Анатолии. Однако цель миссионеров была очевидна. Они желали изобразить армян очень похожими па американцев, способными даже при слабом знании географии и традиций собственной страны рассказать незнакомцу, где находятся река Миссисипи или город Ностон. Насколько усилия миссионеров повлияли на армян, еще неизвестно, но описание миссионерами армян как американцев Анатолии произвело, несомненно, большой эффект в Америке. Американцы почувствовали за этим то, что духовенство называло “священными интересами” в Анатолии. Следовательно, американцы могли заключить, что их священная обязанность – вмешаться. Помимо этого, проводилась идея, что армяне должны осуществить революцию, как в свое время это сделали американцы. Было совершенно очевидно, что американские священники явно благоволили к армянским революционерам, которых сравнивали с американскими революционерами. Их представляли людьми мирными, ценящими жизнь, свободу, стремление к счастью. Разница между Восточной Аиатолией 1890-х годов и Северной Америкой 1776 года, так же как и различия между дашнаками и Континентальным Конгрессом, в расчет не принималась.

Общее заключение духовенства сводилось к тому, что османскому правлению должен быть положен конец. Речь каждого представителя духовенства перед публикой, казалось, завершалась одной мыслью: “Позор для христианства допускать ее (Османской Империи) существование; христианская цивилизация не может дальше терпеть существование этого невыносимого турка; турецкая империя должна быть стерта с карты Европы без промедления” (16).

 

 

Роль прессы

Требования, предъявляемые к прессе в XIX – началу XX века были значительно ниже тех, которые существуют сегодня. В то же время влияние газет было весьма сильным. Для большинства людей, за исключением тех немногих, кто часто путешествовал или имел доступ к дипломатическим отчетам, газеты и журналы были единственным источником информации о событиях в мире. В то же время американские газеты располагали крайне ограниченными источниками информации о Ближнем Востоке. Репортеры командировались в этот регион лишь в случаях возникновения войны, они не знали ни языка, ни культуры местных народов. Даже дипломаты часто имели смутное представление о происходящем вокруг, при этом они так редко давали какую-либо информацию, что даже то малое, что могли сообщить, в прессу не попадало. Из-за предрассудков и незнания османской системы репортеры очень редко пытались излагать турецкую позицию. Когда же османы представляли их вниманию свою точку зрения на события, ее отвергали, как не заслуживающую, доверия. Оставалось два источника информации об Османской Империи – миссионеры и армяне, проживающие в США. Во время первой мировой войны к ним прибавился третий источник – англичане, которые находились в состоянии войны с османами. Естественно, что эти источники не были образцом объективности.

Одностороннее освещение событий, происходящих в Османской Империи, поощрялось. После ста лет предубеждений американцы хотели слышать о турках только плохое. Редакторы газет не желали портить отношения с духовенством, да и сами газетчики находились под влиянием стереотипов и предрассудков. Они вообще мало знали о происходящих событиях, и к тому же печатали только то, что от них ожидали.

Те немногие репортеры и редакторы, которые пытались довести до сведения читателей точку зрения турецкой стороны на армяно-турецкий конфликт, не только игнорировались, но и подвергались нападкам. Как только о турках высказывалось доброе слово, редакторский стол оказывался завален письмами американских армян и их сторонников. У турок же сторонников было слишком мало и письма от лих, естественно, поступали очень редко. Всякое позитивное мнение о турках было заведомо неприемлемо, даже если оно достаточно обосновывалось. Редакторы и издатели очень скоро поняли, что более выгодно “дать людям то, чего они желают”. Тогда газеты не залежатся.

К середине 90-х годов минувшего века главные американские газеты уже разделяли точку зрения армян и духовенства. Вначале к непроверенным сообщениям об убийствах и зверствах относились осторожно. Они публиковались, но с указанием, что это непроверенные сообщения. Время от времени появлялись отчеты османской дипломатической миссии, разъясняющие точку зрения турецкой стороны, которые публиковались с точным указанием источника. Один редактор даже подчеркивал, что христианские сельчане пострадали в ходе конфликта не более своих соотечественников-мусульман, причем условия, в которых живут мусульмане и христиане, одинаковы. Эти условия были, по американским стандартам, скромными, но одинаковыми для всех, а не худшими для христиан. Однако эта точка зрения вскоре была забыта, как не соответствующая сформировавшемуся в общественном сознаний взгляду на жизнь в Османской Империи. Часть редакторов вначале с пониманием отнеслась к проблемам османского правительства с террористами, но вскоре и они изменили свое мнение.

Большинство сообщений о турка и армянах основывалось отнюдь не на информации репортеров, находящихся на Ближнем Востоке. В те времена крайне незначительное число репортёров (и ни один редактор) побывало в Восточной Анатолии. Газеты обычно пользовались только отчетами миссионеров, которые часто подправлялись различными духовными чинами. Эти отчеты и печатались как новости, причем дополнялись письмами и комментариями американских армян. Иногда появлялись статьи, написанные путешественниками, но подавляющее большинство материалов об армянах содержалось не в новостях, а в комментариях. Часть этих комментариев печаталась в редакторских колонках, но большая часть – в так называемых последних сообщениях, которые фактически представляли собой подборки анти-турецких высказываний, прозвучавших на различных митингах.

Армянские националисты не могли и мечтать о лучшей для себя рекламе, чем та, что появлялась в американской прессе. Статьи не только были односторонними, но еще и изображали армян в очень выгодном свете. Время от времени в газетах печатались статьи, рассказывающие о жизни и быте армян и турок. И здесь также наблюдался контраст. Описывалась ли армянская свадьба или слово предоставлялось американцу армянского происхождения, в любом случае американцам внушалась мысль о благородстве армян» о добродетельных женщинах этого народа, о его прекрасных традициях и обычаях. Статьи же о турецких обычаях представляли турок в невыгодном свете. В лучшем случае турки описывались, как имеющие много странностей в характере, о них говорилось, как о молчаливых, яростных и неумных людях. Иногда признавалось, что они честные, прямодушные люди, но даже эта добродетель осмеивалась, как свидетельство неспособности обманывать и разгадывать ложь.

Особый упор делался на гаремах, по крайней мере в том плане, как это представлялось, на Западе, ибо американцы были всегда готовы верить тому, что подтверждало их убежденность в похотливости османов. Особо популярны были рассказы о “декаденсе” и жизни во дворце султана. Конечно же, султан никогда не разрешал репортерам вторгаться в свои частные покои, и, следовательно,, все эти рассказы были чистым вымыслом. Половая этика ислама сильно отличалась от того, что писалось в газетах. Для нее было бы более правильным определением “пуританская”, чем “чувственная”, но эта правда не способствовала распродаже газет. Общее впечатление, оставляемое этими сообщениями, соответствовало уже сложившемуся мнению, точнее, следующему утвердившемуся предрассудку: “армяне внушают симпатию и похожи на нас, а турки – нет”.

Тот же недостаток доказательств, который наблюдается в описаниях турецкого быта, отразился и во взглядах на ислам. Вновь и вновь газеты утверждали, что для последователей ислама убивать христиан – это их долг. Никто никогда не цитировал выдержки из Корана (Священной Книги Ислама) или исламских законов, предписывающих мусульманам убивать христиан. И это понятно, так как таких предписаний ни в Коране, ни в исламских законах нет. В своих высказываниях о морали турок или их религиозных законах американские комментаторы считали более удобным избегать фактов и руководствоваться необоснованными утверждениями.

Причиной тому было как то, что они не были знакомы с фактами, так и то, что факты не подтверждали их взглядов. О тенденциозности прессы очевидно свидетельствовала и сама манера, в которой преподносилась информация из Восточной Анатолии. К примеру, если христиане обвинялись в похищении мусульманской девушки, то сообщение об этом преподносилось так, что в это не верили автоматически, вне зависимости от того, были ли для этого какие-либо основания или свидетельства. Мусульман, однако, постоянно обвиняли в захвате христианских женщин, и об этом писалось так, что люди в это верили слепо, без каких-либо доказательств. Несомненно, подобные вещи совершались во время войн и восстаний всеми сторонами, но реакция прессы была типична и показательна в плане ее предвзятости. Эти суждения выносились на основании того, каким представляли редакторы характеры мусульман и христиан, а не фактов или информации о конкретном случае с участием конкретных людей. Турки считались похотливыми по своей природе, поэтому в доказательствах не было необходимости.

Рассказать о многочисленных случаях анти-турецкой тенденциозности газет невозможно. Но и нескольких примеров будет достаточно. В 1895 году в османской столице психически больным был убит иностранец. Местному полицейскому удалось задержать преступника. Едва успев передать его представителям правосудия, полицейский скончался от ран, нанесенных убийцей. Казалось бы, пресса должна была преподнести это как пример героизма защитника правопорядка. Вместо этого факт убийства иностранца был представлен в американской прессе как свидетельство того, что в Османской Империи царит власть толпы, а полиция бесполезна (так как она не спасла иностранца). В целом же факт этот рассматривался как обвинение всему османскому обществу. Благородный полицейский был забыт так же, как и тот факт, что аналогичные убийства происходили ежедневно на американских улицах. Пресса была не в состоянии углядеть разницу между индивидуальным безумием преступника и глубинными общественными проблемами страны. Однако пресса сумела подчеркнуть различие между жизнью иностранца и жизнью турка: жизнь иностранца является, по ее мнению, намного важнее.

Замалчивания в сообщениях играли не менее важную роль чем напечатанное. Когда пресса сообщила о попытке покушения на армянского патриарха в Константинополе в 1894 году, в ней была опущена информация о том, что покушавшимися были армяне, вследствие чего общественность с легкостью могла сделать заключение, что преступники были турками, так как считалось само собой разумеющимся, что турки запросто убивают армян.

Отсутствие объективных данных об общем положении на селения Восточной Анатолии также наносило ущерб правде К примеру, хотя турки и контролировали Восточную Анатолию в течение более чем восьми веков и мусульмане составляли большинство в каждой восточной провинции, армяне считали себя вправе, ссылаясь на историю, выдвигать притязания на значительную часть этой территории. Притязания эти были благожелательно восприняты западной прессой, причем поддержка ее адресовалась “Армении”, как будто бы Армения представляла собой определенную страну со свои ми границами. Пресса никогда не сообщала о действительном составе населения Восточной Анатолии, которое, как это уже не раз отмечалось, было в подавляющем большинстве мусульманским. О турках и курдах в печати говорилось так как если бы они были участниками набегов на армян откуда-то из-за пределов Армении, а не как о соседях, живших рядом с ними в одной стране. Неудивительно, что у американской общественности сформировалось мнение, что Армения – страна, которой следовало быть независимой, являлась заложницей внешних сил.

У американских церковных служителей, как миссионеров так и священников, были взаимозависимые отношения с прессой. Информация о беженцах и резне поступала в прессу из миссионерских пунктов, обосновавшихся в Анатолии и на северо-западе Ирана. Иногда в газеты передавались новости или рассказы о тех или иных событиях, содержащиеся в письме миссионера своей жене или тому или иному пастору в Америке. Даже ребенок из миссионерской семьи, отправленный на родину, давал интервью о событиях, связанных с конфликтом в Восточной Анатолии, причем все сказанное им публиковалось в прессе.

Таким образом, журналисты, не имея возможности увидеть происходящее своими глазами, во всем полагались на те сведения, которые исходили от миссионеров. В свою очередь миссионеры и другие священнослужители понимали важное значение прессы для распространения своих идей о том, как следует решать армянскую проблему. Это решение, на их взгляд, состояло в посылке к берегам Империи военных кораблей для сокрушения османов. Газеты подробно сообщали о происходивших в регионах их распространения собраниях протеста против третирования армян в Османской Империи, участники которых направляли резолюции в Конгресс и президенту. Затем печатали речи участников и тексты принятых резолюций, а также сообщали новости о массовых собраниях, проводимых в других американских регионах. Чем дальше, тем больше даже видимость объективности отбрасывалась в сторону. К примеру, во время беспорядков 1895 года армянские ораторы благодарили “Нью-Йорк Таймс” за ее “энергичные действия, поддержку и оглашение нашего протеста” (17).

В конечном итоге, пресса оставила любые попытки публиковать объективную информацию. К 1896 году журналисты и издатели взяли на вооружение тон и даже религиозную образность речей священнослужителей; взгляды которых они также позаимствовали.

В подражание миссионерам, армянам, и священнослужителям пресса придерживалась их шаблона, чернила мусульман как разбойников и убийц, а турок – как варваров. Мусульмане объявлялись захватчиками в Европе, начиная с завоевания Константинополя в 1453 году. С легкостью публиковались полнейшие глупости. Например, султану Абдулгамиду (он был у власти во время событий 1890-х годов) приписал намерение запретить образование, так как он, как утверждала пресса, был будто бы убеждён в абсолютной несовместимости образования с приверженностью исламу. На деле Абдулгамид в годы своего правления сделал больше для развития образования и создания школ, чем любой другой правитель до него. Газеты также печатали слухи, что султан планирует священную войну против христиан. Хотя они вынуждены были признать, что никто не слышал, чтобы какое-либо османское официальное лицо высказало подобную мысль, и что у них нет свидетельств для подобного утверждения, газёта “Нью-Йорк Таймс” заявила тем не менее о своей уверенности в том, что это должно быть правдой (18). Переход от некоторых попыток объективности и нейтральности к целиком враждебному и клеветническому изображению турок в прессе облегчался существовавшими прежде предрассудками, которыми окрашивались все сообщения, исходившие из Османской Империи. Для американца было почти невозможно узнать правду о событиях в Восточной Анатолии.

Первая мировая война

Особенно несбалансированными и анти-турецкими стали публикации газет во время первой мировой войны. Ставки повышались. Для поддержки своих военных целей как внутри страны, так и за рубежом, английская пропагандистская машина раздувала шумиху вокруг сообщений о зверствах Германии и ее союзницы Турции. Некоторые европейские государства зарились на турецкие земли. Возлагаемая на османское правительство ответственность за проявляемую в войне жестокость и массовые убийства использовалась для оправдания предлагаемого раскола Османской Империи и изъятия всех или почти всех земель из-под ее управления. Чтобы оправдать свои собственные планы аннексии османских земель, западным государствам нужно было верить самим и возможно шире распространять слухи об османских зверствах. Пропаганда о зверствах с той же целью применялась против немцев (на Версальской мирной конференции германские “преступления” были использованы для оправдания репараций и жестких условий мира).

Предполагаемое расчленение Османской Империи и распределение ее земель между различными державами, казалось, если судить по дискуссиям о том, кто что получит, публиковавшимся в прессе, стало популярной игрой для интеллектуалов, дипломатов и политиков. Россия возлагала особые надежды на получение значительных территорий и важных тепловодных портов. Кое-кто предлагал отдать ей и Стамбул, обладание которым было давней российской мечтой. Греция хотела получить Западную Анатолию, Франция – южные части Анатолии и Северную Сирию. Независимое армянское государство предполагалось создать в Восточной или, возможно, Юго-Центральной Анатолии. Турки могли получить лишь оставшееся, что составляло бы небольшое государство в Северо-Централыюй Анатолии. (“Бедные турки”, – саркастически заметил один из авторов предлагаемого плана расчленения Империи).

И вновь оправданием намерений западных государств захватить османскую территорию и положить конец турецкому присутствию на ней явились утверждения о том, что европейские завоеватели должны были принести туда цивилизацию и христианство. Турок был объявлен пятном на лице Европы, где он всегда считался захватчиком. Никто из авторов плана, однако, в то время не мог и заикнуться о том, что французам следует оставить свои колонии в мусульманской Северной Африке, а британцам уйти из индуистской и мусульманской Индии. Британия и Франция навязывали силой свою власть и культуру всему миру, но эта культура была христианской и европейской, а это оправдывало все.

Во время первой мировой войны, когда Восточная Анатолия и Закавказье стали ареной сражений между Российской и Османской Империями, журналисты не имели возможности наблюдать события непосредственно. Результатом стало то, что любая информация поступала в Америку только от врагов османов. Как и можно было предположить, в этих сообщениях турки и другие мусульмане Османской Империи изображались наихудшим образом. Пропаганда была одним из средств ведения войны, и Союзнические державы желали побудить сохранявшую нейтралитет Америку присоединиться к ним. Наиболее часто сообщения передавались из таких пунктов Российской империи, как столичный Петроград или Тифлис (Закавказье) через Петроград. Порой они приходили через Лондон или же готовились там. Великобритания была в состоянии войны как с Османской Империей, так и с ее союзницей Германией. Британский взгляд был, следовательно, взглядом противника, который, как нам сейчас известно, свободно прибегал к фальсификации историй о зверствах, как вспомогательному средству ведения войны. Иногда сообщения посылались из Афин – другого османского врага. У каждого из правительств этих стран было множество мотивов, чтобы, распространять одностороннюю информацию о событиях войны и османских зверствах, будь они реальны или выдуманы.

Таким образом, информация о массовых убийствах и зверствах поступала в прессу почти целиком из Петрограда, Закавказья или Афин, где русские, греки и армяне были готовы давать ее и имели на это достаточные мотивы. Подобные сообщения умалчивали об убийствах мусульман христианами, за исключением тех случаев, когда этим убийствам придавалась героическая окраска. Иногда отчеты о массовых убийствах привозились американскими миссионерами, возвращающимися из Анатолии. Они редко исходили от непосредственных свидетелей событий и представляли собой просто услышанное. Другие сообщения, предварявшиеся шаблонными пометками “из достоверных источников” или “от заслуживающего доверия лица”, содержали лишь различные слухи о событиях, которые эти информаторы, называемые “заслуживающими доверия”, обычно даже не видели своими глазами. Неназванные “безупречные” источники были классическим инструментом военной пропаганды о зверствах противника, усиленно используемым во время первой мировой войны как британцами, так и немцами.

Периодически миссионеры и другие сообщали точные данные о больших и подлинных армянских страданиях. Они обоснованно возлагали ответственность за смерть армян на курдские племена и некоторые турецкие официальные лица. Недостаток же их сообщений заключался в полном отсутствии упоминаний о турках и курдах, убитых армянами. Контекст армянского восстания всегда игнорировался. Односторонние сообщения создавали также ложную картину бедствий беженцев. Игнорируя миллионы мусульманских беженцев, было нетрудно изображать депортации армян как единственную трагедию беженцев в Восточной Анатолии.

Все это говорит о том, что односторонние сообщения и измышления стали главным орудием пропаганды в годы первой мировой войны.

 

Британская пропагандистская машина

Неправда является признанным и крайне полезным орудием обмана своего народа, привлечения на свою сторону нейтралов и сбивания с толку врага. Несведущие и наивные массы в каждой стране пребывают под ее влиянием в неведении того, что их вводят в заблуждение, и только после окончания войны неправда постепенно начинает изобличаться. А так как все это уже дело прошлое и желаемый эффект с помощью неправды уже достигнут, никто не утруждает себя расследованием фактов и восстановлением истины. Так писал член британского парламента в книге, которая описывала “набор лжи, циркулировавший среди наций во время мировой войны” (19).

Пропаганда действительно была важным орудием во время первой мировой войны, и армянский вопрос был одной из важных арен сражений, на которых велась пропагандистская война. Прошло уже много лет с тех пор, как была разоблачена я стала изучаться британская пропаганда военного времени, направленная на очернение образа немцев. После окончания первой мировой войны были написаны книга, раскрывающие детали использования пропаганды для манипулирования общественным мнением. Значительная часть неправды, сказанной о немцах, была выявлена после признания официальными лицами ответственности за ведение пропаганды и послевоенных расследований рассказов о зверствах. Раскрывшиеся обманы привели к более объективной оценке действий западных государств, участвовавших в войне, и их ответственности за конфликт. Но в отношении конфликтов в Восточной Анатолии никаких подобных послевоенных расследований не проводилось. Обманы и искаженная информация о турках и армянах уцелели, а потому наследие неприязни и предрассудков сохранилось. Турки были далеко от американцев, и для большинства из них, как сказал Понсонби, “все это было историей прошлого”.

Характер использования пропаганды о зверствах на других аренах войны также имеет большое значение, так как способы сбора, подачи, принятия и оглашения “свидетельств” в других странах копировали случай с Арменией. Двумя главными направлениями британской пропаганды являлись “зверства немцев в Бельгии” и “зверства над армянами”, И османов в Восточной Анатолии, и немцев в Бельгии обвиняли во множестве одних и тех же преступлений. Не случайно, что для англичан было два главных театра военных действий: во Франции – против немцев и на Ближнем Востоке – против турок.

Как было сказано, пропаганда о «зверствах», пропитывавшая американскую прессу, находилась под сильным воздействием британцев, которые хотели вовлечь Америку в войну на стороне союзнических сил. Американские газеты и журналы, в целом, позаимствовали британскую версию войны, помогая обеспечить делу Союзников американские симпатии. Пропаганда, направленная на возбуждение недовольства ведением войны в Анатолии, была особенно эффективна в Соединенных Штатах в силу связей американских миссионеров с армянами и сохранившейся с XIX века веры в официальные османские планы уничтожения христиан. Большинство обвинений против османов были смоделированы по аналогичным обвинениям, выдвинутым против их союзников-немцев.

Во время первой мировой войны и в первые годы после ее окончания немцев обвиняли в том, что на них лежит исключительная ответственность за ее развязывание. Согласно утверждениям Союзников, державы Центральной Оси намеренно готовили войну. Американские газеты обвиняли в разжигании войны кайзера, которого назвали перевоплощенным Аттилой и рисовали в самых черных тонах. Немцы изображались как варварские племена. Американские газеты повторяли союзнические выдумки о зверствах, рассказы о которых были широко распространены и воспринимались на веру в Америке и Британии даже в тех случаях, когда они противоречили здравому смыслу. Эти рассказы использовались для характеристики целой нации, как диких зверей. Немцев обвиняли в том, что они отрезали руки детям и младенцам, груди женщинам. Их считали изуверами, закалывающими мирных жителей штыками и насилующими женщин. Сообщалось о распятом канадце, о ребенке, прибитом гвоздями к двери, и т. д. Обо всем этом рассказывалось людьми, претендовавшими на роль свидетелей, – бельгийскими беженцами и союзническими солдатами.

Один из сборников сообщений о предполагаемых преступлениях немцев особенно важен для понимания армяно-турецкого конфликта. Многие рассказы о немецких зверствах были приняты па веру благодаря их включению в Доклад британского комитета Брайса о германских жестокостях в Бельгии, опубликованный в мае 1915 года. Доклад был представлен в виде юридического документа, где мнимые свидетели интервьюировались юристами и давали показания под присягой. Лорд Брайс, бывший послом в Соединенных Штатах, был человеком уважаемым и авторитетным. Благодаря его имени к докладу относились с большим доверием. Доклад был целиком опубликован в американских газетах, которые ссылались на подпись Брайса, как на доказательство достоверности той информации, которая в нем была изложена. Заголовки трубили о преднамеренном характере бойни в Бельгии, об изувеченных молодых и стариках, о нападениях на женщин, убийствах детей, систематических грабежах и поджогах. Все это, согласно докладу, поощрялось немецкими офицерами.

Несколькими месяцами позже, осенью 1915 года, Американский комитет но зверствам над армянами выпустил для прессы доклад, который совершенно очевидно был подготовлен по образцу доклада Брайса, с тем лишь исключением, что авторы особо не обременяли себя предоставлением юридических свидетельств, принятых под присягой, и просто сообщали о жестокостях, совершенных, как предполагалось, османским правительством. Часть доклада о зверствах над армянами, датированная июлем, подхватывает тему систематического террора против беспомощного мирного гражданского населения, которая была эффективно использована в докладе Брайса предыдущей весной.

Эти рассказы следовали модели историй о жестокостях в Бельгии. “Надругательство” над женщинами было обычной темой. (Так же как и в рассказах о немецких зверствах.) Женщины, дети и священники особо упоминались как жертвы массовых убийств. Немцев обвиняли в том, что они отдали прямой приказ об организации “этой массовой бойни” в Османской Империи или, по крайней мере, в потворстве ей. Доклад не называл конкретно свидетелей этих историй – армян или неармян. Не только это, но и названия городов и мест, из которых исходили рассказы, или где эти жестокости предположительно совершались, “намеренно не назывались, дабы оградить от опасности источник информации”. Здесь было намного меньше “свидетельств” и намного больше неподтвержденных сообщений и слухов, чем комитет Брайса позволил себе напечатать в своем докладе. В начале войны у немцев, как европейского народа, была намного лучшая репутация, чем у турок, поэтому было проявлено больше старания в подготовке “доказательств” против них. И все же, доклад Брайса давно уже изобличен как набор лжи (20).

Типичный характер сообщений о зверствах военного времени описал Х.Д. Лассуэлл в книге “Техника пропаганды в первой мировой войне”. “Упор, – писал он, – всегда может делаться на избиении женщин, детей, стариков, монахинь, сексуальных насилиях, нанесении увечий заключенным и некомбатантам. Эти сообщения вызывают, бурное негодование против жестоких вершителей подобных темных дел и удовлетворяют определенные могучие, скрытые импульсы” (21).

Половину членов Американского комитета, ведущего “расследование” зверств, совершенных против армян, составляли священнослужители, включая бывших миссионеров на Ближнем Востоке. Их престиж, подобно престижу Брайса в расследованиях зверств немцев, придавал видимость достоверности таким сообщениям, благодаря чему они принимались на веру. Эти люди, как отмечалось выше, были уже крайне предубежденно настроены против турок и мусульман в целом. Подобно расследовавшим зверства в Бельгии, никто из них не посещал Османскую Империю для проведения своих “расследований”.

В Англии лорд Брайс сделал заявление о зверствах, совершенных османами, которое через прессу было доведено до американской общественности. Брайс также написал трактат об “армянской резне”, изобилующий сообщениями, в большинстве своем анонимными, полученными лишь от одной из воюющих сторон в Анатолии. Во всех этих сообщениях и заявлениях для общественности османское правительство вновь и вновь обвинялось в запланированном истреблении армян, так же как немцам вменялась в вину разработка программы систематической и умышленной жестокости в Европе. Немцев неоднократно обвиняли в участии в скрытой организации или, по крайней мере, в содействии армянской резне. Кстати, в Америке была напечатана фотография кайзера в феске с надписью: “Германский император – ужасный турок” (как видите, делалось все, чтобы понятие «турок» выщло за рамки этнического смысла и вызывало ассоциации с жестокостью, негативом).

После того как военная истерия утихла, обвинения против немцев были сняты, их фальшивость признана. Позже было сделано заключение, что немцы были суровы в Бельгии, но не виновны в систематических зверствах. Никто больше не обвиняет их в ответственности за зверства над армянами. Как бы то ни было, у немцев были защитники на Западе. Их рассматривали как членов “европейской семьи”. Существовало много американских немцев, а многим образованным американцам до войны прививали чувство уважения к немецким культуре и образованию. Хорошая репутация Германии была быстро восстановлена. Но в турках не видели членов своего сообщества, и поэтому стремление очистить их имя от аналогичных обвинений в запланированной жестокости отсутствовало. Никто не позаботился расследовать достоверность доклада Американского комитета по зверствам над армянами. Доклад Брайса о немцах был дискредитирован и забыт, но его же доклад о турках не оспаривался. Обвинений, против турок, являвшиеся продуктом военной истерии и военной пропаганды, остались в силе.

 

Американские сообщения

Образ турок в американском сознании не был продуктом исключительно британской пропаганды. Некоторые американцы тоже поработали над тем, чтобы настроить своих соотечественников против турок. На передней линии этой компании был. Генри Моргентау, который занимал пост американского представителя в Османской Империи в течение первых пяти лет войны. Посол Моргентау был главным каналом доведения миссионерских сообщений до американской и британской общественности. По его собственным словам, он полностью полагался на честность миссионеров. Получая османские сообщения об армянских действиях па Востоке, он отметал их без ознакомления. Его побуждали к этому “расовые” убеждения.

Посол Моргентау полагал, что в расовом отношении турки стоят ниже, чем армяне, и это целиком определяло его анализ событий. В своей книге “Повествование посла Моргентау” (22) он описывал турок как “задир и трусов”, “ленивых” и т. д. Армян, с другой стороны, он описывал как “арийцев”, которые считали “себя не азиатами, а европейцами”. Его анализ предполагаемых побуждений турок к убийству армян был образцом патологии расизма. Моргентау объявил, что турки планировали истребить всех армянских мужчин, а женщин сохранить и иметь от них детей. Мотивом для их, согласно Моргентау, было улучшение турецкой расы: “Эти армянские девушки представляли высокий тип женственности. Младотурки интуитивно поняли, что смешение их крови с турецкой окажет в целом евгеническое воздействие”. Хотя ни один ученый не представлял доказательств турецкой веры в “расовое превосходство” армян, посол Моргентау предпочел спроецировать собственные взгляды на турок. Довольно легко заметить, почему он не обнаруживал зла в армянах, но всегда умудрялся находить зло в турках.

Моргентау и подобные ему распространяли свои взгляды среди американцев с помощью книг, лекций и газетных статей. Их свидетельства приветствовались теми же священнослужителями, которые мобилизовывали общественное мнение против турок. Деятельность американских священнослужителей во время первой мировой войны была во многом той же, что и в 1890 году. Не проходило и недели без статей об армянах в религиозной прессе и популярной периодике.

Как и в 1890-х годах, главная проблема с публикуемыми статьями состояла не в том, что они являлись ложью, что многое в них было просто надуманным. Хотя содержащиеся в них сообщения о турецких зверствах, безусловно, были крайне преувеличенными, армяне на самом деле пережили тяжкие страдания, и многие рассказы об армянских бедствиях являются правдой. Недостаток этих статей состоит в полном отсутствии в них упоминания о страданиях тюрок. В Восточной Анатолии мусульман погибало больше, чем армян. Каждая сторона убивала представителей другой, но общественности сообщалось о гибели представителей лишь одной из сторон.

Как и посол Моргсптау, священнослужители были предрасположены признавать только армянские страдания. Но их мотивы были обычно религиозными, а не открыто расовыми. Армяне изображались как христиане, страдающие от рук неверных. Приверженность армян христианству всегда подчеркивалась. Это делало необходимой определенную долю обмана, так как дашнаки, возглавлявшие армянские силы, были марксистами, а марксизм был непопулярен среди американцев. Как бы то ни было, о марксизме армянских революционеров никогда не упоминалось.

К побуждениям, исходящим от чувства христианской общности, добавлялся очень прагматичный фактор: османская победа в войне могла означать разрушение всего того, во имя чего действовали миссионеры. Они, знали, что слишком явно ассоциируются с армянским движением, и если бы их сторону проиграла, функционирование миссионеров в Анатолии в прежних масштабах стало бы невозможным.

Во время войны американская пресса не скупилась на риторику. Подчеркивание христианской принадлежности армян и старания заклеймить турок как врагов были обычным делом, особенно для журналов и газет, эмоционально связанных с миссионерским истеблишментом. 18 октября 1915 года “Индепендент” писала в передовой: “Это (армянская резня) является не продуктом буйной фантазии, а достоверным фактом. Нам известно об этом из многих источников, которым мы доверяем. Наши миссионерские советы получают сообщения… Наш старый друг посол Брайс подтверждает детали, о которых невозможно говорить вслух… Но конец Турции должен быть близок. Мир выдерживал нетерпимость турок до конца. Их преступления взывают к небесам о наказании. Отмети, о Господи, за убиенных святых”. Источниками подобных передовиц явно были британская пропаганда и миссионерские сообщения, но религиозный настрой против турок проистекал из предубеждения еще более старого, чем крестовые походы.

Американские оценки войны в Восточной Анатолии опирались на сообщения, поступавшие от европейских врагов османов. Иногда британские и французские свидетельства содержались в письмах, во многих случаях приходили в виде новостей, но в обоих случаях они имели одну и ту же пропагандистскую направленность и везде воспринимались без критики. Публиковалось и множество полнейших глупостей, включая сообщения о нападениях турок на своих христианских союзников или уничтожении арабов в Анатолии. Ни одно из них ни в коей мере не было правдой. (На самом деле во время войны турки успешно действовали совместно даже со своими традиционными врагами – болгарами, а сравнительно небольшая арабоязычная община в Анатолии сохранилась там и после ее окончания. Источником подобных утверждений был только Лондон.)

В письмах из Европы масштабы фантазии военного времени часто поражали своим размахом. Генри Дульсет, епископ Диоклеи, писал, что официальная газета турецкой правящей партии открыто сообщила о намерении правительства истребить всех армянских мужчин, забрать всех армянских женщин в турецкие гаремы и обречь всех старых людей на голод. Он объявил, что армянские женщины и дети продаются на работорговых аукционах в Стамбуле. Согласно Дульсету, только несколько тысяч депортированных армян выжило и добралось до Бейрута, откуда они были вывезены французским военным кораблем (23). На самом деле не было ни статьи в газете, ни работорговых аукционов, ни французского, военного корабля, который якобы стоял в одном из главных османских портов, в то время как Франция была в состоянии войны с османами и т.д. Однако это письмо, как и многие другие, подобные ему, было опубликовано без корректив или вопросов. Аналогичные письма, особенно из организаций, вроде английского Совета женщин но оказанию помощи армянам, наводнили американскую прессу.

Наиболее распространенными в освещении армяно-турецкого конфликта в прессе были не сами описания тех или иных событий, а комментарии, аналитические статьи, передовицы, которые ссылались только на мнения авторов и редакторов и больше ни на что. “New Republic” характеризовала османов как “физически бессильных и морально надломленных”, описывал “слабость, насилие, кровожадность” турецкой системы и повторял обычную клевету, вроде работорговых аукционов армян (24). “Literary Digest” осудила немцев за мнимые турецкие деяния, обвиняя их в “хладнокровном политическом ходе”, – “передаче практического исполнения в руки курдов и турецких солдат, принявшихся за дело со всей яростью мусульманского религиозного фанатизма”. “Literary Digest” поведала, что “турки не могли организовать эти вещи сами” (25). И оба эти издания были еще среди наиболее умеренных. Другие, как, например, “Independent”, давали комментариям такие заголовки, как “Убийство целой расы”, “Ужасный турок” и “Назад к варварству”. Солидный журнал “Current History” уподоблялся бульварной газете, когда рассматривал турок в статье “Армяне, убитые топорами” или “Ужасы армянских лагерей”.

Анти-турсцкая пропаганда достигла кульминации в конце войны, когда Османская Империя была побеждена. Миссионерские организации основали “Ближневосточную помощь” с похвальной целью оказания помощи армянским жертвам войны. Организация нашла, что наиболее эффективным методом сбора средств является описание действий турок в наиболее черных красках. То, что говорилось о турках, было слишком похоже на все изложенное выше, чтобы снова это повторять. Новым элементом в пропаганде, проводимой “Ближневосточной помощью”, было мастерство, с которым распространялась информация. Собрания организовывались по всей стране. В работу включились школы и церкви. Выступавшие говорили присутствующим о бедственном положении армян. Турки изображались изуверами, решившими без каких-либо причин уничтожить армян. Учитывая положение дел с поступлением информации из Восточной Анатолии, выступавшие, вероятно, знали о турецких страданиях так же мало, как и их аудитория. В общественных местах появились плакаты, изображающие “страдающую Армению” наряду с мрачными образами турецких угнетателей. Был создан даже немой фильм под названием “Поруганная Армения”. Обращения организации “Ближневосточная помощь” распространялись буквально повсюду. В результате образ “зловещего турка” был всегда перед глазами американцев не только в газетах и журналах, но и на плакатах и в кинотеатрах. Суммы, собранные “Ближневосточной помощью”, были внушительны: она распределила в качестве помощи более 100 миллионов долларов во времена, когда доллар стоил намного больше, чем сейчас. Отмечалось, что никогда до или после этого американцы не принимали так близко к сердцу благотворительные мероприятия.

Но получилось так, что для спасения одного народа позорили другой. Благая цель накормить сильно нуждающихся армян была достигнута, но это было сделано ценой доведения до конца несправедливого очернения образа целого народа в сознании американцев.

 

ЗАКЛЮЧННИЕ

ЖИВУЧЕСТЬ ОБРАЗА

С 1890-х годов и в период после первой мировой войны американцы поносили турок. Они делали это как из плохих, так и хороших побуждений: собрать деньги для сирот, выиграть войну, поддержать дело христианства или просто потому, что они не знали ничего о реальном положении дел в Восточной Анатолии. Они поработали хорошо. Многие американцы и по сей день сохраняют в сознании образ турок, созданный десятилетия назад.

И как могло быть иначе? Их предков буквально бомбардировали пропагандой против турок. Люди, которых они уважали, говорили им, что турки являются злом и совершают ужасные вещи. Никто не мог или не имел возможности выступить в защиту турок. Поэтому взгляд на армянский вопрос, хоть и освободился от наихудших крайностей расизма, в целом дошел до наших дней в том виде, в каком был ив 1918 году. Страдания мусульман – черкесов, абхазов, татар, турок и других – мало известны. И, таким образом, долгая война, в которой все стороны понесли потери, была названа геноцидом.

Сегодняшние американцы больше не приемлют расовых и этнических предрассудков XIX – начала XX века. Священники, миссионеры, другие общественные и гражданские лидеры сразу же отвергнут подобные идеи, как нарушающие основы того, что означает быть американцем. Однако эти предрассудки явились основой тех заключений относительно тюрок и армян, к которым пришли лидеры в конце XIX начале XX века. Так как же можно принимать оценки и заключения, основанные на посылках, ныне отвергаемых?

  

 http://www.karabakh-doc.azerall.info/ru/armyanstvo/arm23-1.php

 

 

 

 

 

 

 

One Response to “• Тюрки и Армяне”

  1. illerieNit said

    Путин вернется в президентское кресло в 2012 году

    Приехав на час раньше ,пришлось уехать на час позже моей записи.

    Like

კომენტარის დატოვება

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / შეცვლა )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / შეცვლა )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / შეცვლა )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / შეცვლა )

Connecting to %s