Iberiana – იბერია გუშინ, დღეს, ხვალ

სოჭი, აფხაზეთი, სამაჩაბლო, დვალეთი, ჰერეთი, მესხეთი, ჯავახეთი, ტაო-კლარჯეთი იყო და მუდამ იქნება საქართველო!!!

Levan Mataradze

ЛЕВАН МАТАРАДЗЕ

О ПОЛИТИКО-ПРАВОВЫХ АСПЕКТАХ

ГРУЗИНО-ОСЕТИНСКОГО КОНФЛИКТА И

ВОЗМОЖНОСТЯХ ЕГО МИРНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ

При всей специфичности каждого конкретного социально- политического конфликта все они вместе взятые обладают радом общих черт, что в конечном счете создает возможность их классификации. Пользуясь типологией, предложенной американским социальным психологом М. Дойчем, политические конфликты, возникшие на территории бывшего Советского Союза под этнической личиной, можно было бы отнести к двум типам: а) “смещенный конфликт”, когда видимые причины его возникновения заслоняют собой подлинные, объективно лежащие в его основе и б) “неверно приписанный конфликт”, когда в качестве сторон фигурируют отнюдь не те политические силы, противоположные интересы которых в данном случае действительно столкнулись472.

Вышесказанное в полной мере относится к этнололити-ческим конфликтам, практически одновременно вспыхнувшим в Шида Картли и Абхазии сразу же после провозглашения государственной независимости Грузии. Их инспирировал бывший союзный Центр, а в качестве непосредственных исполнителей выступили местные национал-сепаратисты.

Как и в Абхазии, конфликт в Шида Картли или в так называемой Южной Осетии начался с “войны законов”. 20 сентября 1990 г. была принята Декларация “О суверенитете Южной Осетии”. Исходя из “неотъемлемого права осетинского народа на свободное самоопределение”, этот акт объявил автономную область “формой государственности осетинского народа”, “естественным и необходимым условием дальнейшего развития которой является полная независимость, исключая при решении всех политических и социально-экономических вопросов то, что добровольно передается ею в ведение Грузинской ССР и СССР на основе заключенного с ними договора”. “За пределами полномочий Грузинской ССР и СССР, которые добровольно делегированы Юго-Осетией в их ведение, Юго-Осетия независима в решении своей внешней и внутренней жизни, а верховенство воли Юго-Осетинского народа определено законами и Конституцией Юго-Осетии”. При этом подчеркивалось, что последняя “осуществляет верховенство на всей своей территории” и “сама определяет административно-территориальное устройство на своей территории”. Декларация провозгласила природные ресурсы, существующие в границах области, собственностью ее народа, а Юго-Осетию субъектом нового Союзного договора и международного права.

Одновременно, в тот же день цхинвальскис власти приняли решение “О преобразовании автономной области в Юго-Осетинскую Демократическую Республику”.

Вызываюшая противоправность вышеприведенных актов более чем очевидна. Согласно п. 3 ст. 72 действовавшей в то время Конституции Грузии: “ведению Грузинской ССР в лице ее высших органов государственной власти и управления подлежат образование с последующим представлением на утверждение Верховного Совета СССР новых автономных республик и автономных областей в составе Грузинской ССР”. Конкретно же правом решения этого вопроса был наделен Верховный Совет ГССР (п, 3 ст. 107 Конституции).

472 См. подробнее Deutsh M. Konflictrcgelung. Munchen, 1976, S. 19-22.

Здесь важно отметить одно существенное обстоятельство: вопрос о создании новых автономных единиц ставился на утверждение Съезда народных депутатов СССР лишь в случае его положительного решения Верховным Советом соответствующей союзной рспублики (п. 1 ст. 73 и п. 2 ст. 108 Конституции СССР). Если же указанный Верховный Совет отклонял данный вопрос, то это решение согласно союзным и республиканским конституционным установлениям считалось окончательным и пересмотру не подлежало.

Таким образом, самочинное преобразование Юго-Осетинской автономной области в автономную республику, а тем более в суверенное государственное образование без согласия на то Верховного Совета Грузии являлось антиконституционным актом, грубо попирающим самые устои государственного устройства республики. Президиум Верховного Совета ГССР постановлением от 21 сентября 1990 года аннулировал вышеприведенную декларацию и решение Юго-Осетинского облсовета народных депутатов. Однако последний не только проигнорировал это обстоятельство, но и, сознательно накаляя сепаратистские страсти, 16 октября объявил о проведении выборов в Верховный Совет так называемой Юго-Осетинской Демократической Республики. В результате проведенных 7 декабря 1990 г. антизаконных выборов в Грузии возникла политическая единица, не признающая верховенства ее властей и открыто посягнувшая на территориальную целостность страны.

Дальше больше. Используя крайнее обострение политической обстановки в Грузии, югоосетинские экстремисты, сделав основную ставку в своей неблаговидной игре на политику свершившихся фактов, провели в Шида Картли в январе 1992 г. референдум по вопросу о независимости Южной Осетии и ее присоединении к России. Как и следовало ожидать, подавляющее большинство опрошенных дали утвердительный ответ на этот вопрос. Однако у каждого непредубежденного человека, более или менее знакомого с обстоятельствами всенародного опроса, вопрос о его законности не мог не вызвать серьезных сомнений. Начну со смехотворно коротких сроков его подготовки: всего несколько дней. Совершенно неприемлемым было и время проведения референдума – затянувшийся более, чем на год вооруженный конфликт. Безусловно, всеобщее голосование по тому или иному вопросу – действенный инструмент выявления воли народа, однако столь же очевидно, что пользоваться им следует крайне осмотрительно. Дело в том, что в наше время искажение народного волеизъявления чаще является результатом не столько пренебрежения, сколько злоупотребления правомерным началом. Отнюдь не случайно законодательство ряда зарубежных стран строго регламентирует время проведения реферейдумов и их процедуру. Так, согласно соответствующему закону Испании, проведение референдума запрещено в условиях чрезвычайного и осадного положения, до истечения 3-х месяцев после их отмены и даже в течение 90 дней до и после проведения парламентских выборов в местные органы или проведения другого референдума. “Любой уже назначенный референдум автоматически отменяется, если он должен проводиться в указанное выше время!473.

Далее, организаторы рассматриваемого референдума умудрились провести его так, что в голосовании приняли участие лишь осетинские беженцы из Шида Картли, полностью было игнорировано волеизъявление грузинских беженцев. Наконец, хотя, как уже отмечалось, один из вопросов, вынесенных на референдум, касался “воссоединения с Россией”, официального согласия на это российских властей – по крайней мере в то время – не было. По сдержанной и беспристрастной оценке известных московских этнополитиков Э. Паина и А. Попова, данной ими референдуму в Южной Осетии сразу же после его проведения, он оказался “морально неоправданным, юридически сомнительным, политически неэффективным”474.

Острота конфликта в Шида Картли, так же как и в Абхазии, была во многом предопределена резко обозначившимся политическим противостоянием между пока еще существовавшим союзным центром и Республикой Грузия. В целях активного противодействия властно заявившим о себе в союзных республиках центробежным тенденциям приверженцы

473 См. 4 Органического закона 2 от 18 января 1980 г. о регулировании различных видов референдума. (Испания. Конституция и законодательные акты. М., 1982, с. 101-102).

474 Э. Паин, А. Попов. О референдуме в Южной Осетии. “Независимая газета”, 23.01.1992 г.

имперского единства не смогли придумать ничего лучшего, как плюрализацию субъектов советской федерации, противопоставление автономных образований союзным республикам475. Эта взрывоопасная затея была поддержана тщательно организованной широкомасштабной пропагандистской кампанией бесцеремонной лжи и дезинформации, объектом которой стала в первую очередь Республика Грузия. Активное участие в ней приняли ангажированные российские общественные деятели и ученые.

Не прошло и дня после проведения референдума в Шида Картли, как небезызвестная Г. Старовойтова – тогда еще советник российского президента – поспешила ознакомить общественность со своими соображениями по этому поводу476. Высказавшись за то, чтобы российский парламент заслушал “законных представителей югоосетинского народа” и удовлетворил его просьбу о “присоединении”, она недвусмысленно пригрозила, что в противном случае Россия окажется перед опасностью большей, чем возможность вовлечения в прямой конфликт между Грузией и Осетией, а именно утратой надежд северокавказских автономий, входящих в ее состав. Г. Старовойтова попыталась аргументировать свои выводы ссылками на действующее международное право и историографию. Это можно было бы только приветствовать, если бы приводимые ею доводы не трактовались, деликатно говоря, весьма своеобразно. Так, справедливо отмечая наличие в действующем международном праве таких основных его принципов, как право народа на самоопределение и “целостность границ”, она риторически поставила вопрос о том, какой из этих двух основных принципов является “приоритетным” и каков “конституционный механизм реализации права народов на самоопределение”477. Оставим на совести автора такие выражения, как “целостность границ” вместо территориальной целостности государства или “конституционный механизм” применительно к сфере международного права с тем, чтобы подчеркнуть главное – недопустимость постановки вопроса об иерархической структуре основных принципов международного права. Общеизвестно, что эти принципы, составляющие в своей совокупности ядро данной правовой системы, располагаются на одном уровне и находятся между собой в тесной взаимосвязи. Согласно Декларации ООН 1970 г., все основные принципы международного права равны между собой и не могут быть реализованы без взаимной увязки друг с другом. Любая попытка пренебречь этим требованием представляет собой грубейшее искажение самой сущности международного права, прямое посягательство на правовые устои современного мирового порядка.

Госпожа Г. Старовойтова настолько раздосадована невозможностью как-то сообразовать право опекаемого ею народа на самоопределение с уважением территориальной целостности Грузии, что позволила себе в сердцах высказать явно нелепую мысль об отсутствии в международной практике “прецедента решения подобных проблем”. На самом же деле прецеденты есть, отсутствует лишь единый рецепт, пригодный на все случаи жизни. Достаточно в этой связи вспомнить, например, о действиях, предпринятых ООН в защиту целостности государства Конго против катангских сепаратистов, с одной стороны, и международном признании Словении и Хорватии, с другой.

Решительно отмахнувшись от международного права с его не в меру обременительными постулатами, Г. Старовойтова, со своей стороны, великодушно предложила аж целых три критерия решения югоосетинской проблемы: исторический, этно-демографический и волеизъявительный. “Не так уж часто три этих критерия встречаются вместе, но, если они соединяются в одно время на одной территории, – патетически – заявила она, – то игнорировать их демократия не может”478. Прежде чем разделить этот пафос – нарочитый или искренний – попытаемся разобраться с этими критериями, с каждым в отдельности и вместе.

475 См. подробнее Л. Матарадзе. Новый союзный договор и Республика Грузия. Тбилиси, 1991, с. 48-61.

476 “Независимая газета”, 21.01.1992 г.

477 Там же.

478 “Независимая газета”, 21.01.1992 г.

Тезис о переселении осетин на территорию Грузии настолько очевиден, что не подлежит сомнению, спор может идти лишь о том, в каком веке впервые они стали компактно заселять грузинские земли. Этого не оспаривает и сама Г.Старовойтова, когда саркастически замечает: “Осетины живут несколько сотен лет на этой земле. Но грузины с их древней государственностью считают, что несколько веков – всего лишь краткий период в долгой истории грузинского народа”.

Согласно историческим данным, происхождение осетинского народа связано с древним аборигенным населением Северного Кавказа, смешавшимся с пришельцами – скифами (VIII-VII вв. до н. э.), сарматами (IV-I вв. до н. э.) и особенно аланами (с I в. н. э.). Последние в III-IV вв. н. э. заселяли обширные степи от Дона до Аральского моря, от Кавказа до предгорий Урала. В XIII в. сильное государство прародителей осетин – алан – распалось под ударами тюрко-монголов, за этим последовало нашествие полчищ Тамерлана в конце XIV в. Гонимые чужеземными завоевателями осетины были оттеснены в горные ущелья и распались на общества – Дигорское, Алагирское, Кургатинское и Тагаурское. Позже их потомкам в поисках средств к существованию пришлось перевалить через Кавкасиони и расселиться на территории Шида Картли, образовав мелкие осетинские общества, находившиеся в зависимости от местных грузинских феодалов. По свидетельству посольства российского царя Бориса Годунова, посетившего Грузию в 1604-1605 годах, в то время в верховьях Терека и Большой Лиахви было только два осетинских селения. Позже их число заметно возросло. В 30-х годах XVIII века осетины уже компактно проживали в верховьях Терека, Лиахви, Меджуды, Лехури и Ксани (Вахушти Багратиони). Поселившись в Шида Картли, осетины прочно связали свое будущее с исторической судьбой Грузии. Согласно данным переписи населения, проведенным в различные годы, численность осетин в пределах Грузии составляла: в 1897 г. – 71,5 тыс. чел., в 1926 г. – 113,3 тыс. чел., в 1939 г. – 148,7 тыс. чел., в 1959 г. – 141,2 тыс. чел., а в.1979 г. – 160 тыс. чел, и в 1989 г. -164 тыс. чел. В последнем случае в общей численности населения так называемой Юго-Осетии удельный вес осетин составлял более 66% (65,2 тыс. чел.).

Изощряясь в попытках придать видимость законности вышеупомянутому референдуму, госпожа Г. Старовойтова утверждает, что “…ЮО просилась под российскую руку за несколько лет до Георгиевского трактата с Грузией в 1783 году, снова просится в состав России. Это ставит нас в трудное положение”479. Что ж, положение и впрямь весьма деликатное. Дело в том, что на поверку здесь все обстоит, как в одном из анекдотов армянского радио. Вопрос о присоединении к России действительно ставился и не за несколько лет до Георгиевского трактата, а еще в 1750 г., т. е. более чем за три десятка лет до его заключения. И не Южной, а Северной Осетией в лице представителей уже упоминавшихся Алагирского, Кургатинского и Дигорского обществ. Таким образом, “под российскую руку” просилась не Южная, а Северная Осетия. В истинности вышеприведенного факта может убедиться каждый, кто не сочтет за труд полистать всего несколько страниц “Истории Северо-Осетинской АССР” (т. 1, Орджоникидзе, 1987, с. 188-189).

Как известно, ложь обладает способностью обрастать подобно снежному кому. Примерно через неделю после опубликования старовойтовской байки появилась ее новая версия. Некто И. Дзантиев в “Московских новостях” как бы между прочим констатировал “…объединенная Осетия еще в 1774 г. – за девять лет до подписания Георгиевского трактата – действительно присоединилась к России”.

Между тем, даже школьнику известно, что произошло это событие не одновременно, а порознь, со значительным разрывом во времени: Северная Осетия была присоединена в 1774 г., а в 1801 г. Шида Картли, где компактно проживали осетины, вместе со всей Восточной Грузией. Бойкому борзописцу невдомек, что истории неведомо словосочетание “объединенная Осетия”, ни в качестве географического, ни в качестве политического понятия. Более того, никогда еще на протяжении веков государственность какого-либо из кавказских народов не распространялась на территории по обе стороны Кавказа.

479 “Независимая газета”, 21.01.1992 г.

Обобщая вышесказанное относительно исторического и этно-демографического критериев, следует отметить, что в конечном счете важно не то, с какого времени началось компактное заселение грузинских земель осетинами – с XVII или несколькими столетиями ранее. Принципиальное значение имеет другое – бесспорное заключение об их появлении в Шила Картли значительно позже грузин, но никак не одновременно с ними и тем более раньше их. Принципиально – но не потому, что мы имеем целью искусственно сузить хронологические рамки исторического существования осетинского народа или оправдать его дискриминацию в любых формах, избави Бог нас от этой напасти, а потому, чтобы подчеркнуть очевидное – осетины не принадлежат к числу автохтонных народов Грузии, т. е. исконному населению страны. Они представляют собой обосновавшуюся нацию. Их историческая родина – Северный Кавказ и по этой причине осетины, проживающие в Шида Картли, не обладают правом на внешнее самоопределение. Что же касается волеизъявления – имеется в виду так называемый референдум о политическом статусе Южной Осетии, – то сказанное выше можно было бы дополнить следующей выдержкой из консультативного заключения международного суда ООН о Западной Сахаре: “…были случаи, когда Генеральная Ассамблея не выполнила требование о консультации с населением соответствующих территорий. Это было вызвано либо соображениями о том, что данная группа населения, не представляла собой “народ”, обладающий правом на самоопределение (подчеркнуто нами – Л. М.), либо убежденность, что в подобных консультациях нет никакой необходимости в связи с наличием специфических обстоятельств”480.

Примером первого рода может служить обсуждение вопроса о территориальной принадлежности Гибралтара или Мальвинских (Фолклендских) островов. Важно в данном случае отметить, что в обоих случаях Генеральная Ассамблея отказалась принимать во внимание результаты референдума и потребовала проведения переговоров между заинтересованными государствами.

В унисон госпоже Г. Старовойтовой высказывается Е. Боннэр, вдова академика Андрея Сахарова. Ее рассуждения сводятся к необходимости концептуального пересмотра “принципа нерушимости границ, который задвинул в самый дальний угол политического сознания дипломатов всех уровней. Не разделив два эти понятия, мы практически отказываемся от защиты прав народов, в конечном счете, от зашиты прав человека”481.

Госпожа Е. Боннэр решительно высказывается за создание новой доктрины, которая объединит “защиту прав личности и защиту прав народов” и отделит от нее “право на нерушимость границ, относящееся к категории государственного и международного права”482. Тут есть, от чего придти в недоумение: к чему объединять то, что и без того тесно взаимосвязано и одновременно пытаться делить то, что не подлежит расчленению. Между правами человека и правом народов на самоопределение существует самая непосредственная, органическая связь. Во-первых, право на самоопределение выступает в качестве непременного условия обладания индивидом гражданскими правами и основными свободами. Каждая личность в полной мере пользуется последними лишь тогда, когда соответствующим образом защищена и гарантирована этническая самобытность общности, к которой она принадлежит. Более того, самоопределение – есть то основное право, без которого не могут быть осуществлены другие индивидуальные права личности. Примечательно, что в Пакте об экономических, социальных и культурных правах и Пакте о гражданских и политических правах 1966 г. право народов на самоопределение и в том и в другом случае вынесено на первое место и сформулировано в первых статьях этих международно-правовых актов.

Во-вторых, реализация народом своего права на самоопределение находится в прямой зависимости от того, соблюдаются или нет в той или иной стране общепризнанные права и свободы. “…Критерием оценки того, пользуется ли народ данной страны правом на самоопределение, является признание или отрицание демократических прав и свобод граждан.

480 International Court of Justice. Reporty, 1975, p. 59.

481 Е. Боннэр. Помогите Ельцину. “Известия”, 25.01.1992 г.

482 Там же.

Внешнее и внутреннее самоопределение, в таком случае, есть сумма всех гражданских прав и свобод, которые предоставлены индивиду в конкретном государстве”483.

Что касается тезиса о ничем не ограниченном праве на внешнее самоопределение, оно, как известно, несовместимо с действующим международным правом. Параграф 6 резолюции Генеральной Ассамблеи ООН (XV) гласит: “Всякая попытка, направленная на то, чтобы частично или полностью разрушить национальное единство и территориальную целостность страны, несовместима с целями и принципами Устава Организации Объединенных наций”.

Принцип территориальной целостности и принцип самоопределения – в равной степени очень важные и ценные для международных отношений и международного права – их нельзя отрывать друг от друга, а тем более противопоставлять друг другу. Тесная увязка этих принципов – одно из существенных гарантий прочного мира на земле. Как отмечал в одном из своих докладов Генеральный секретарь ООН Б. Б. Гали: “…если каждая этническая, религиозная или языковая группа будет притязать на государственность, то не будет предела дроблению, а всеобщий мир, безопасность, экономическое благополучие станут еще более труднодостижимой целью”484.

Есть еще одно нечто общее в позициях Г. Старовойтовой и Е. Боннэр: в последнее время они, во всяком случае, внешне, больше ратуют за признание внешнего самоопределения Южной Осетии и Приднестровья с единственной целью на их примере отстоять право Нагорного Карабаха на государственную самостоятельность. Объясняется это тем, что их неутомимая деятельность в поддержку последнего не только не привела к умиротворению, но, наоборот, умножила горе и страдания многострадального народа Нагорного Карабаха. Однако, как видим, должных выводов из этого не последовало, они попросту продолжают вести широкую пропаганду своих теоретически несостоятельных и практически взрывоопасных взглядов.

В наши дни, когда таинством обращения пешки в ферзя больше озабочены новоиспеченные политики, чем шахматисты, международное право стало модой. На него постоянно ссылаются – по поводу, а часто, безо всякого повода, подчас весьма вольно интерпретируют, и более того, ретиво “обогащают” и “дополняют”. Естественно, что все это вызывает у юристов-международников не столько чувство счастливой гордости за свой предмет, сколько чувство растущей озабоченности из-за возможных негативных последствий такого поветрия.

Легкий, необременительный багаж знаний любителей международного права состоит из разрозненных и плохо осмысленных положений, почерпнутых из грошовых брошюр сомнительной научной ценности. Взобравшись на строительные леса, возведенные вокруг храма международного права – одного из непременных компонентов современной цивилизации, они даже не пытаясь проникнуть вовнутрь, глубокомысленно рассуждают о его величии, стремясь одновременно заменить неустраивающие их несущие конструкции, грозя тем самым разрушить все здание, ввергнуть человечество в пучину хаоса, анархии и перманентных войн.

Сложность и острота конфликта в Шида Картли состоит в том, что осетинские национал-сепаратисты и их зарубежные покровители никак не хотят примириться с совершенно очевидным – тем, что осетинское население этого региона Грузии не является субъектом права на внешнее самоопределение. Дело в том, что оно представляет собой обосновавщееся национальное меньшинство, на которое распространяется действие не ст. 1 вышеприведенных Пактов о правах человека, а ст. 27 Пакта о гражданских и политических правах. Она гласит: “В тех странах, где существуют этнические, религиозные и языковые меньшинства, лицам, принадлежащим к таким меньшинствам, не можеть быть отказано в праве совместно с другими членами той же группы пользоваться своей культурой, исповедовать свою религию и использовать се обряды, а также пользоваться родным языком”485.

483 См. О. Н. Журек. Самоопределение народов в международном праве. Сов. гос. и право, 1990, № 10, с. 106.

484 Б. Б. Гали. Повестка дня для мира. Организация Объединенных Наций, Нью-Йорк, 1992 г., с. 10.

485 См. Международная зашита прав и свобод человека. Сборник документов М., 1990, с. 43.

Ввиду многообразия ситуаций, связанных с существованием меньшинств, до сих пор не найдено одно удовлетворяющсе всех определение этого термина, что однако не помешало Подкомиссии по предупреждению дискриминации и защите национальных меньшинств Комиссии ООН по правам человека выделить ряд признаков, характерных для определения сущности “меньшинства”, широко используемых в международной практике. Меньшинство – это устойчивая этническая, религиозная и языковая общность отдельной группы лиц, значительно отличающаяся от остальной массы жителей того или иного государства. В количественном отношении данная общность должна безусловно уступать остальной части населения, составляющей большинство. Далее, защита меньшинств оправдана только в тех случаях, когда национальное меньшинство не занимает господствующего положения в обществе. Не менее важно учитывать стремление конкретной общности людей сохранить свои характерные особенности и свою принадлежность к данному меньшинству. Осетинское население Грузии полиостью отвечает этим признакам.

Политическое урегулирование конфликта в Шида Картли хотя и является внутренним делом суверенного грузинского государства, может однако осуществляться только в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права. Главным в решении этой проблемы является обеспечение взаимной увязки и согласованности двух основополагающих международно-правовых начал – гарантии зашиты и поощрения прав осетинского национального меньшинства и территориальной целостности Республики Грузия.

Международное право возлагает на государство обязательства не по предоставлению внешнего самоопределения национальным меньшинствам, а по обеспечению их этнической самобытности. Оно рассматривает национальные меньшинства, во-первых, как неотъемлемую часть общества той страны, в которой они живут, и, во-вторых, как фактор, вносящий свой вклад в ее поступательное развитие. Основу международно-правовой гарантии защиты и поощрения прав лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам, составляют основные права и гражданские свободы человека. Последние в своей совокупности образуют тот правовой минимум, который должен быть гарантирован личности каждым участником мирового сообщества посредством специальных, прежде всего, законодательных мер, учитывающих исторические и территориальные условия. Согласно Всеобщей декларации прав человека, пактам о правах человека и другим многосторонним международным договорам, а также документам по человеческому измерению СБСЕ, этот минимум складывается из прав лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам, на:

− полное и эффективное осуществление прав человека и основных свобод без какой-либо дискриминации в условиях полного равенства перед законом; личный выбор принадлежности к данному меньшинству; свободное пользование родным языком в личной и общественной жизни; создание и поддержку своих собственных образовательных, культурных и религиозных учреждений, организаций или ассоциаций; исповедание своей религии; поддержание беспрепятственных контактов как между собой в пределах данной страны, так и с гражданами, проживающими в других государствах, с которыми они имеют общие этническое или национальное происхождение, культурное наследие или религиозное верование; доступ, распространение и обмен информацией на своем родном языке; участие в деятельности международных неправительственных учреждений через собственные организации или ассоциации. Вышеприведенными правами рассматриваемая категория лиц может пользоваться в индивидуальном порядке, а также совместно с другими представителями данного меньшинства.

Весьма существенным компонентом статуса национальных меньшинств в международном праве является право принадлежащих к нему лиц на эффективное участие в государственных делах, включая те, что относятся к защите и поощрению самобытности этих меньшинств.

Вместе с тем, ни одно из вышеприведенных положений, как указывается в Документе копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ, “…не может

толковаться как подразумевающее какое-либо право заниматься любой деятельностью или осуществлять любое действие вопреки целям и принципам Устава Организации Объединенных наций, другим обязательствам по международному праву или положениям заключительного акта, включая принцип территориальной целостности государств486(подчеркнуто нами – Л. М.).

Отстаивая этническую, культурную, языковую и религиозную самобытность национальных меньшинств, международное право в то же время не предлагает одного какого-либо общего подхода для решения связанных с ней проблем, который был бы обязательным для решения, связанных с ней проблем, который был бы обязательным для государств. Большое разнообразие конкретно исторических условий, а также специфические особенности действующих в мире конституционных систем исключает такую возможность. Это однако не означает, что международный механизм защиты и поощрения прав национальных меньшинств не может быть усовершенствован. Последние годы отмечены заметными успехами в этом направлении. Сошлюсь на Хельсинкский документ 1992 г. СБСЕ, в соответствии с которым учреждена должность Верховного комиссара по делам национальных меньшинств с достаточно широкими полномочиями по предупреждению и предотвращению конфликтов на межэтнической почве. Вместе с тем глубоко заблуждаются те, кто считает, что поиски, направленные на углубление критериев самоопределения, в конечном счете приведут к признанию общего и неограниченного права на отделение. Как справедливо отмечают авторы изданного в США в конце 80-х годов курса международного права ‘”нет оснований для ожиданий, что государства согласятся на неограниченное право на отделение или что они могут прийти к соглашению по поводу точных критериев, при соблюдении которых отделение правомерно в данных условиях”487.

Исходя из вышесказанного, можно было бы предложить две модели будущего правового статуса осетинской части Республики Грузия.

Первая исходит из законодательного закрепления за лицами осетинской национальности следующих основных прав и гражданских свобод:

– свободное пользование родным языком в личной и общественной жизни, в государственных органах и учреждениях;

– обучение на родном языке, подготовка национальных кадров;

– исполнение национальных традиций;

– распространение информации на родном языке, обмен информационными материалами и доступность информации;

– создание собственных образовательных и культурных учреждений, землячеств и ассоциаций, которые могут пользоваться добровольной финансовой и другой помощью, а также помощью государства в соответствии с республиканским законодательством:

– свободное установление контактов со своими соотечественниками и культурно-просветительскими организациями как в пределах Грузии, так и за границей;

– личный выбор своей принадлежности к данному национальному меньшинству;

– участие в работе директивных и консультативных органов государственной власти РГ, а также международных неправительственных учреждений через собственные организации или ассоциации;

– юридическая защита своих законных прав и интересов, включая право на индивидуальные и коллективные жалобы в связи с дискриминационными актами на национальной основе.

Вторая модель наряду с вышеперечисленными правами и свободами, могла бы включить в себя права на функциональную автономию, предполагающую создание

486 См. Документ Копешагемского совещания по человеческому измерению (Международная жизнь. 1990. № 9, с. 146).

487 lnternational Zaw. Cases and Materials. Second Edition/Ed. by Henkin L., Pugh R., Schachter O., Smit H., Paul St. Minnesota, 1987, p. 282.

управленческих и консультативных структур, управления в области образования и культуры осетинского населения Грузии в масштабе всей республики. Дело в том, что в Шида Картли до возникновения осетино-грузинского конфликта проживало лишь 40% этой части населения. Учитывая это обстоятельство, было бы целесообразным в целях большей гарантии зашиты интересов осетинского национального меньшинства выборы в вышеупомянутые структуры и парламент РГ проводить по избирательным округам, создаваемым не на основе традиционного территориального, а национального принципа.

В заключение особо следут сказать, что как бы не был широк диапазон прав, которыми наделено то или иное национальное меньшинство, с международно-правовой точки зрения недопустимо использование этих прав в ущерб территориальной целостности страны, в которой они проживают. Об этом еще раз напомнила, недавно принятая Генеральной Ассамблей ООН Декларация “О правах личностей, относящихся к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам” (18 декабря 1922 г.). В ней, в частности, подчеркивается, что указанные права не могут толковаться как допускающие осуществление каких-либо действий “вопреки целям и принципам ООН, включая суверенное равенство, территориальную целостность, единство и политическую независимость государств”.

Учитывая сложность и остроту политического урегулирования конфликта в Шида Картли, представляется необходимым пригласить в качестве наблюдателей за этим процессом представителей Организации Объединенных Наций, Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе и Российской Федерации, а также международных неправительственных организаций, религиозных и общественных групп, ученых в области международного права и конфликтологии.

კომენტარის დატოვება

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / შეცვლა )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / შეცვლა )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / შეცვლა )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / შეცვლა )

Connecting to %s