Iberiana – იბერია გუშინ, დღეს, ხვალ

სოჭი, აფხაზეთი, სამაჩაბლო, დვალეთი, ჰერეთი, მესხეთი, ჯავახეთი, ტაო-კლარჯეთი იყო და მუდამ იქნება საქართველო!!!

Noe Apkhazava

НОЭ АПХАЗАВА

КУЛЬТУРНО-ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В СЕВЕРО-ЗАПАДНОЙ

ЧАСТИ ШИДА КАРТЛИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

(На основе археологических материалов)

Еще в изданных в 1985 году “Очерках истории Юго-Осетинской автономной области” (I) признавалось, что “Юго-Осетинская область расположена в восточной части южных склонов

7 Г. Тогошвили. Из истории грузино-осетинских взаимоотношений, Сталинири. 1958, с. 246-247.

8 Г. Г. Дзаттиаты. Раннесредневековый могильник в селении Едыс (Южная Осетия), СА, № 2, 1986, с. 208.

9История Северо-Осетинской АССР, I, Ордж., 1987, с. 29. Автор отмеченной главы цхинвальский ученый Б. Техов.

10 Там же, с. 45, Ю. С. Гаглойты. Аланы и вопросы этногенеза осетин, Тб., 1966, с. 241, 242. В. Б. Ковалевская. Специфика взаимоотношения степных и горных народов Центрального Предкавказья в I тыс. до н. э. Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа. Махачкала, 1988.

11 Б. В. Техов. Центральный Кавказ в XVI в. до н. э. М., 1977, с. 192-193.

12Н. Апхазава. Аланы и Грузия. “Мацнэ”, серия истории, этнографии и истории искусства, № 3, 1991, с. 7-9; № 4, 1991, с 53, 54.

Центрального Кавказа (Кавкасиони) и охватывает северо-западную часть исторической Шида Картли” (с. 3.). Даже беглого взгляда на карту этого бывшего автономного образования достаточно, чтобы убедиться, насколько искусственны его “границы”, как неестественно деление ущелий исторической Шида Картли (а также Имерети и Рачи) на “осетинские” и грузинские. Подтверждение этой искусственности, а точнее, насилия – сущность историко-археологических памятников, оказавшихся в пределах “Юго-Осетии”, как своим содержанием, так и визуально повторивших судьбу всей Грузии и особенно ее историко-культурного центра – Шида Картли. Прекрасно понимая всю бесполезность этих памятников с точки зрения как духовно-этической, так и историко-политической, “осетинская идеология” и соответствующие научные дисциплины в ее лице (история, археология, этнография и пр.) поставили своей целью придать этим историческим памятникам и вытекающим из них историческим фактам выгодный для них контекст, дать им полезную для себя интерпретацию. Итоги не заставили себя ждать: если не так уж давно авторитетные осетинские ученые считали началом переселения в Картли осетин вторую половину XIII века7 – сегодня эта дата отодвинута учеными “новой волны” в глубь веков на 700-800 лет, а порой еще дальше.8

Естественно, инициаторами этого выступили цхинвальские ученые – осетины – историки и археологи, которых поддержала часть московских специалистов. Определенные поддерживающие импульсы были получены и из других научных центров (в том числе и из Тбилиси). Так, например, в изданной в 1987 году в Орджоникидзе “Истории Северо-Осетинской АССР” (т. I) материалы археологических раскопок могильника Тлиа, находящегося на территории Грузии, рассматриваются в контексте истории Северной Осетии, и делается следующий вывод: “Эта культура является автохтонной, и ее создатели были кавказскими аборигенами, испытавшими влияние культуры индоевропейцев еще во II тыс., а затем ираноязычных киммерийцев в первой половине I тыс. до н. э.9 (подчеркнуто здесь и далее мною – Н. А.).

И здесь четко выражена та часть схемы, согласно которой обоснование ираноязычных киммерийцев и скифов на Кавказе происходит в “незапамятные” времена. Затем к ним присоединяются сарматы и аланы, осетины же являются непосредственными их преемниками.10 С помощью тех же археологических “фактов” осетинские исследователи пытаются отрицать первичность грузинского населения на территории “Юго-Осетии”.11

Как видно из вышеприведенных примеров, научные (да и не только научные) претензии осетинских историков и археологов отодвинулись вглубь веков, постольку рассмотрение соответствующего археологического материала и основанных на нем некоторых исследований с целью воссоздания сравнительно достоверной исторической картины мы начнем не с появления в первых веках н. э. алан12, одного из племен, участвовавших в формировании осетинского этноса, но с ранних ступеней бронзового века, когда на территории Грузии и в частности в Шида Картли, можно считать, уже существовал определенный этно-культурный массив. Первая сформировавшаяся и полностью представленная большая группа археологических комплексов, круг археологической культуры, характеризующийся четкими общими признаками и дающий возможность этнической атрибуции со стороны ученых (археологов, языковедов, историков) на территории Грузии, да и Кавказа вообще является т. н.” куро-араксская культура”, относящаяся к раннебронзовой эпохе. Она датируется второй половиной IV тыс. до н. э. и второй половиной III тыс. до н. э. “Куро-араксская культура” широко представлена памятниками, и в ряде случаев

13 О. Джапаридзе. Археология Грузии. Тб., 1991, с. 104-136; Г. Гобеджишвили. Сталинирская Нацаргора, “Мимомхилвели”, т. II, Тб., 1950, с. 242-243.

14 Места ее обнаружения – Нагутни, Калети, Цнелиси, Рустави, Джермугская гора и др. См. Очерки истории Юго-Осетинской автономной области, I, Тб., 1985, с. 13.

15 Там же, с. 15, 16.

16 Очерки истории… с.16, 17; Б. В. Техов. Очерки древней истории и археологии Юго-Осетии, Тб., 1971, с. 58-60.

17 О. Джапаридзе. К этнической истории картвельских племен, Тб., 1976, с 72-169.

18 О. Джапаридзе. Археология Грузии… с. 134; История Северо-Осетинской АССР, I, с. 17; К. К. Кушнарева, Т. Р. Чубинишвили. Древние культуры Южного Кавказа, Л., 1970, с. 71.

19 О. Джапаридзе. К этнической истории картвельских племен, с. 143-164. У. Брей, Д. Трамп. Археологический словарь, М., 1990, с. 130.

20 Е. И. Крупнов. Кавказ в древнейшей истории нашей страны. М., 1961, с. 34.

21 Г. Меликишвили. К вопросу о древнейшем населении Грузии, Кавказа и Ближнего Востока, Тб., 1965, с 244.

22 Г. И. Мачавариани. К типологической характеристике общекартвельского языка-основы. ВЯ № 1, М., 1965, с. 9.

23 О. Джапаридзе. К этнической истории картвельских племен, с. 289.

24 Е. Гогадзе. Периодизация и генезис курганной культуры Триалети, Тб., 1972, с. 40-79-94.

25 Д. Мусхелишвили. Основные вопросы исторической географии Грузии, Тб., 1977, с.71.

племена.Согласно О. Джапаридзе, в создании этой культуры основная роль принадлежит преимущественно картвелоязычным и хуритоязычным племенам, жившим в центральном и восточном Закавказье. Картвелоязычные племена занимали в основном земли центрального восточного Закавказья и лежащие к югу от них.Из всех приведенных гипотез наиболее солидной на сегодняшний день выглядит гипотеза О. Джапаридзе. В ее пользу говорит то, что, как мы уже отметили выше, “куро-араксская культура”, с одной стороны, тесно связана с памятниками предыдущего периода, с другой же, находится в генетической связи с последующей курганной культурой среднебронзовой эпохи.Приведем интересное наблюдение значительными13, на всей территории Картли, в том числе и северо-западной части Шида Картли (бывшей “Юго-Осетинской АО”). Она находится в тесной связи с предыдущей культурой.14 В памятниках нет резкой границы между ними. Об этом свидетельствуют и раскопки Цхинвальской Нацаргоры.15 Из памятников, относящихся к “куро-араксской” культуре, на рассматриваемой нами территории следует отметить бывшие поселения и могильники в Кулбакеби, Згудрисгверда, Дзагина, Кулохоми, Нули, Квасатала, северо-западном районе Цхинвали, Коринтском “сакире” (Ксанское ущелье). Отдельные предметы или комплексы этой культуры обнаружены в Гупта, Терегвани, Гартискари, Ожора.16 Из других памятников Шида Картли в теснейшей связи с ними находятся материалы Хизанаантгора и Квацхелеби; а Нижней Картли и Месхети – материалы Ахалцихской Амиранисгора, Тетрицкаро, Абелиа, Садахло, Кикети, Шулавери I и II и др.17 “Куро-араксская культура” получила распространение в ряде районов Северного Кавказа, в том числе и в Осетии.18 Памятники этой культуры обнаружены в Анатолии, Сирии и Палестине, а также в северном Иране.19 Эта культура со всеми своими деталями, вещественным материалом, поселениями, способом захоронения – одна из самых наиболее сформировавшихся археологических культур, что заставляет большинство исследователей думать о ее связи с определенным этносом. Часть исследователей считала ее общекавказской и связывала с единением иберо-кавказских языков.20 Некоторые думали, что эта культура – принадлежность индоевропейского этноса21 (близкого к праиндоевропейскому). Существует и промежуточная теория. Например, по Г. Мачавариани, “куро-араксская культура” – культура большого союза племен, в который входили как картвельские, так и индоевропейские 22 Закавказья, хуритоязычные же и, возможно, племена пранахо-дагестанского единения – земли 23 24 Д. Мусхелишвили (вытекающее из взглядов Н. Бердзенишвили) о том, что “картвельские, в частности, восточнокартвельские племена с древнейших времен жили на территории Восточной Грузии, что должно подтверждаться распространенными здесь топонимами определенного ряда, такими “тотемными” наименованиями мест в Восточной Грузии, как, к примеру, Ломтагора (“ломи” (груз.) – лев), Мелигори (“мела” (груз.) – лиса), Мелиэбисгора, Чхиквта (“чхикви” – сойка), Коранта (“корани” – ворон), Акаурта (“акаури” – лебедь), Курта//корта (“кори” – ястреб), Церониси (“церо” – журавль), Урбниси//орбниси (“орби” – орел), Корниси (Кораниси?), Церовани и др.”25

26 Б. А. Куфтин. Археологическая маршрутная экспедиция 1945 года в Юго-Осетию и Имеретию. Тб., 1949, с. 31-35; Очерки истории Юго-Осетинской АО… с. 17-19; Б. В. Техов. Очерки древней истории… с. 80, 93.

27 О. Джапаридзе. Северная полоса Шида Картли в бронзовую эпоху. “Дзеглис мегобари”, № 14, Тб., с. 6-8.

28 Д. Мусхелишвили. Основные вопросы исторической географии Грузии. I, с. 22.

29 О. Джапаридзе. Материалы позднебронзовой эпохи из Шида Картли. МПИМКГ, Тб., 1966, с. 12.

30 Очерки истории Юго-Осетинской… с. 21.

31 Там же, с. 21. О. Джапаридзе, Цхинвальский клад, ВГМГ XVI, Тб., 1950, с. 99.

32 Б. В. Техов. Очерки древней истории и археологии… с. 110-115;

33 Б. В. Техов. Центральный Кавказ в ХVI-Х вв. до н. э. М., 1977.

Интересно, что археологический материал последующей, среднебронзовой поры происходит из тех же пунктов или памятников, что и вышеприведенные” куро-араксские” факты. Напр.: Нули, Квасатали, Нацаргора, Кулбакеби, Коринтские “сакире”; “возникают” и новые памятники – Осписи, могильники, раскопанные близ Цхинвальского лесокомбината, Мугутские, Авневские, Приневские, Хетагуровские курганы.26 Керамика, оружие и другие предметы из перечисленных выше памятников обнаруживают большое сходство с предметами из среднебронзовых курганов Триалети.27

В результате археологических исследований последнего времени стало ясно, что между культурами позднего этапа ранней бронзы и среднебронзового периода существует безусловная генетическая преемственность. Основной элемент курганной культуры Триалети – чернолощённая керамика – непосредственный преемник керамики раннебронзовой эпохи, и таким образом, можно предположить, что этнический образ народа-носителя этой культуры сформировался на местной основе.28 Таким образом, если “куро-араксская культура” – культура картвельских племен, то и “триалетская культура” принадлежит им же (и наоборот).

Итак, археологический материал среднебронзовой поры на всей территории Шида Картли (включая и “Юго-Осетию”) одинаков, и исторические процессы здесь безусловно были одинаковы. В среднебронзовую и особенно позднебронзовую эпоху этот уголок Шида Картли (северо-западная ее часть – “Юго-Осетия”) был довольно развитым.29 В этой части исторической Шида Картли встречаются несколько археологических культур или их варианты; впрочем, следует отметить, что по своему генезису они были в основном местными, грузино-кавказскими. “В начале эпохи поздней бронзы на территории Грузии четко выявляется ряд культурных очагов, связанных между собой, но в то же время характеризующихся своеобразными особенностями развития. Археологические комплексы, обнаруженные на территории Южной Осетии, указывают на тесную связь Внутренней Картли с Западной Грузией и Северным Кавказом. Именно поэтому акад. С. Н. Джанашиа в свое время отмечал, что нынешняя Картли уже тогда являлась по-видимому центральным районом, где обменивались своим опытом и продуктами труда жители Западной и Восточной Грузии. Здесь находят памятники как восточногрузинской, так и западногрузинской культуры30.”

Прекрасной иллюстрацией подобных связей является “Цхинвальский клад”. В него входят как западногрузинские предметы – колхские топоры, так и восточногрузинские (восточнозакавказские) – топоры и прочие предметы.31 Западно-грузинская преимущественно по составу своих предметов коллекция из Цоиси32. В горной полосе Шида Картли, по мнению, в основном, осетинских исследователей, в контакте с отмеченными выше культурами находится и “кобанская культура” или ее варианты – многочисленный и интересный археологический материал поздней бронзы и раннего железа, обнаруженный в могильнике Тлиа. Под руководством Б. Техова здесь были произведены раскопки до 300 могил, в каждой из которых оказалось по одному или парно захороненных преимущественно на правом или левом боку. В погребениях обнаружено большое количество бронзового оружия и украшений, металлическая посуда и пр33. Особый интерес из них представляют бронзовые топоры и пояса, гравированные различными орнаментами с изображением животных и сюжетными сценами.

34 Первый период он делит на две этапа: XVI в. до н. э. – первая половина XII в., вторая половина XII в. до н. э. – X век; второй же период – на три этапа: конец X в. до н. э. – IX в.; VIII в. до н. э. – первая половина VII в.; вторая пол. VII в. до н. э. – VI в.

35 Там же, с. 192, 214.

36 По-иному представляет отношения колхидской и кобанской культур О. Джапаридзе, см. его Археология Грузии, Тб., 1991, с. 218-221.

37 Б. В. Техов, Центральный Кавказ… с. 192.

38 Там же, с. 192, 193.

39 Б. В. Техов, Центральный Кавказ… с. 193.

40 А. Цагаева. Топонимия Северной Осетии. Орджоникидзе, т. 2, 1975, с. 130-133.

До появления двуязычия, там, как видно, говорили только по-грузински, ибо корни топонимов, как правило, обычно грузинские, а производные форманты – осетинские. К такому выводу приходит и Манана Санакоты после изучения нескольких топонимов Северной Осетии: “Ни одно из вышеприведенных грузинских слов не является принадлежностью лексического фонда осетинского языка и о заимствовании слов здесь не может быть и речи”. – М. Санакоты. О некоторых топонимах Северной Осетии, Топонимика, I, Тб., 1987, с. 154-156.

41 А. Цагаева. Топонимия Северной Осетии, т. I, с. 72.

Между прочим, в Карельском районе есть местность – Лиатеби, в Канде – пастбища – “лиэби”, Лиа – деревня в Цаленджихском районе. – См. Ал. Глонти, Топонимия Мцхеты, Тб., 1975, с. 70.

42 В. Абрамишвили. К толкованию названия реки Лиахви, “Мнатоби”, 1971, № 1.

43 Ив. Джавахишвили. Историко-этнологические проблемы Грузии, Кавказа и Ближнего Востока, Тб., 1950.

Б. Техов различает здесь два хронологических периода – с XVI века до VI века,34 он причисляет памятник к “центрально-кавказской культуре”, в которой выделяет северокавказский и южнокавказский варианты. В последний он включает Рача-Лечхуми, Верхнюю Имерети, Сванети и горную область “Юго-Осетии”, причем преимущество отдает южным областям; отсюда, считает он, богатая бронзовая культура распространилась на север Центрального Кавказского хребта.35 Главное не в том, насколько оправданна предложенная Б. Теховым хронология или границы предложенной им культуры,36 особенно важно, что центром этой культуры названы фактически исторические провинции Грузии: Рача-Лечхуми, Имерети, горная область “Юго-Осетии”, т. е . Шида Картли.37 По мнению автора, создателями этой культуры должны были быть “иберо-кавказские племена картвельской этнической группы, хотя в ее ареале проживали и другие племена”38, в числе которых, полагает он, должны были находиться вейнахские племена, жившие, как он считает, в ущелье Лиахви. На это якобы указывает гидроним “Лиахви”. Этот гидроним в первичном своем виде сохранился, как будто, в осетинском языке – “Леуахи”. По-вейнахски “леуа” означает снег, ледник, а “хи” – воду. Таким образом, Леуахи значит снеговая, ледниковая вода. Более того, “этим объясняется то положение, что в горных районах Южной Осетии многие топонимы и гидронимы не могут быть объяснены исходя ни из грузинского (более ранний), ни из осетинского (более поздний) языков”.39

Таким образом, в выделенных им двух археологических культурах Б. Техов предполагал наличие двух этносов; территорию между ними он распределил, исходя из границ советского периода. Странным в рассуждениях Б. Техова является то, что, если грузинский в истоках Лиахви более ранний язык, чем осетинский (и это по всей вероятности именно так), как же получилось, что вейнахское слово более поздний осетинский язык сохранил в более правильной форме? Коли речь зашла о топонимике, надо сказать, что, как явствует из сравнительно объективных научных публикаций, большая часть названий горных районов коренной Осетии за Кавкасиони и особенно древней Двалети (осет. Туалетия) и близлежащих территорий можно объяснить только на основе грузинского (картвельского – свано-мегрельского) языкового материала. Точнее, большая часть этих топонимов – гибридная, грузино-осетинская. Как отмечает исследователь А. Цагаева, это должно указывать на длительные грузино-осетинские контакты в этом регионе, фактически на двуязычие его населения.40 Интересно и то, что топоним, существующий в самой Осетии – Туалетии – “Лия”, автор объясняет с помощью грузинского “лиа” (“лиа” – топь, илистая, топкая грязь)41. Как видно, и в гидрониме “лиахви” сохранен этот корень – “лиа”, и он объясняется также на основе грузинского языка.42

Здесь надо отметить, что в грузинских научных дисциплинах (истории, этнографии, языковедении), особенно начиная с периода деятельности Ив. Джавахишвили43 по сей день, весьма популярна мысль о существовании некартвельского населения на территории

44 Г. Бедошвили. Грузинская топонимика и некоторые аспекты исследования этнологических вопросов. Иберо-Кавказское языкознание, XXII, Тб., 1980, с. 319-323.

45 Л. Панцхава. Памятники художественного ремесла колхидской культуры. Тб., 1988, с. 83-88.

46 Там же, с. 87.

47 Манана Хидашели. Графическое искусство Центрального Закавказья в эпоху раннего железа. Тб., 1982, с. 67, 69, 100.

48 Там же, с. 134. Вспомним здесь высказывание Д. Мусхелишвили о том, что “археологическая культура Восточной Грузии поздней бронзы и раннего железа должна была быть принадлежностью именно восточнокартвельских племен”. Основные вопросы исторической географии Грузии, с. 72.

49 Б. В. Техов. Центральный Кавказ… с 70-73, 188.

50 О. Джапаридзе. Археология Грузии, с. 219.

51 Б. В. Техов. Очерки древней истории… с. 135-145.

. Обнаруженный в них предметный материал аналогичен материалу могильника Тлиа. Что касается кромлехов, они, как Триалети, Маднисчала, Цопи, Мцхетаисторической Грузии (или ее части) до утверждения на ней грузинских племен, следы чего, наряду с другими историческими материалами, видят более всего в топонимии. Основа подобного подхода – теории субстрата и миграции. На территории Грузии действительно встречаются некоторые негрузинские или на этом этапе изучения трудно объяснимые картвельскими языками имена, но нельзя всегда истолковывать это однозначным образом. В последнее время некоторые языковеды попытались нарушить эту традицию и на конкретных примерах проиллюстрировали, что некоторые “вейнахские” топонимы гораздо удобнее объясняются на грузинском языковом материале. Напр., лингвист Г. Бедошвили объяснил признанные “вейнахскими” топонимы “Гупта” и “Урстуалта” в интересующем нас верхнем поясе Лиахвского ущелья на основе грузинского языкового материала44. Поэтому, объяснять вейнахское происхождение археологического материала из верховьев р. Лиахви, исходя из подобных истолкований языковых фактов, неоправданно, это не имеет под собой серьезной научной основы. В этом смысле гораздо больше дает художественно-стилистический и семантический анализ изображений на обнаруженных здесь бронзовых топорах и поясах. В частности, исследователь Л. Панцхава после изучения топоров пришел к выводу, что “в начале I тысячелетия до н. э. населяющие Кавказ племена имели в основном одно религиозное мировоззрение. Именно этим можно объяснить существование на Северном Кавказе, в частности, в Кобанских могильниках гравированных колхидских топоров как памятников культового назначения”45. “Изображенные на памятниках колхидской художественной культуры олень, бык и конь в мифологическом сознании картвельских племен относились к одной сфере, и факт их чередования как божеств практически подтвержден”46. Еще более интересный материал дают изображения, выгравированные на бронзовых поясах, обнаруженных в Тлиа, и других грузинских памятниках. Как видно, в них нашли отражение многие моменты из мифологии и религии поздней бронзы и раннего железа. В частности, они совпадают с грузинскими мифологическими образами (Амирани и др.) и языком символов языческой религии47. Для нас значителен и тот факт, что география распространения гравированных бронзовых поясов по большей части совпадает с территорией исторической Картли48. Таким образом, как “колхские топоры”, так и гравированные бронзовые пояса являются носителями такого культурно-исторического кода, который яснее всего указывает на духовно-идеологическое и материальное родство содержащих их археологических культур. Это, в первую очередь, касается могильника Тлиа. Тем более следует подчеркнуть и тот факт, что обнаруженная здесь керамика в большинстве своем оказалась восточнокартвельского типа49. Вышесказанное, думается, дает достаточно оснований для того, чтобы предположить, что в истоках Лиахви в позднюю бронзу и эпоху раннего железа проживали грузинские племена. Этой мысли не противоречат, а, скорее, подтверждают ее раскопки в данном регионе Кромлехских могильников50видно, характерны для Восточной Грузии, скорее для южной ее части. Кромлехи раскопаны в 51.

Еще более восточногрузинского характера археологические памятники поздней бронзы и раннего железа, обнаруженные в предгорной зоне и равнинах “Южной Осетии”. В Квасатальском могильнике наряду с коллективными захоронениями среднебронзовой эпохи

52 О. Джапаридзе. Материалы позднебронзовой эпохи из Шида Картли. С. 15, 16, 19. Его же Квасатальский могильник эпохи бронзы в Юго-Осетии, КСИИМК № 60, 1955, с. 23-31.

53 О. Джапаридзе. Материалы позднебронзовой эпохи из Шида Картли, с. 25,26; “В предгорной полосе поздней бронзы имеются элементы как западногрузинской, так и восточногрузинской культур”, – отмечает автор, с. 26.

54 Г. Гобеджишвили. Археологические раскопки в Советской Грузии, Тб., 1952, с. 93-95; О. Джапаридзе. Археология Грузии, Тб., 1991, с 241; Очерки истории Грузии, I, с. 307.

55 Б. В. Техов. Дзарцемский могильник, ИЮОНИИ, Тб., 1978, с. 3-7.

56 Д. Мусхелишвили, Г. Цкитишвили. Итоги разведывательной экспедиции в Шида Картли в 1955 г. Сборник исторической географии Грузии, т. I, 1960, с. 188-193, карта 5.

57 Н. Апхазава. Отчет работы Алевской археологической экспедиции 1986-1990 гг. (рукопись).

58 Е. Гогадзе. Периодизация и генезис Триалетской курганной культуры. Тбилиси, 1972, с. 43-44.

59 О. Джапаридзе. Археологические раскопки в Триалети, Тб., 1969, с. 10.

60 Т. Чубинишвили. Амиранисгора. Тб., 1964, с. III, кар. 16. В этом же труде различие между керамическими изделиями средней и поздней бронзы автор объясняет использованием гончарного круга в позднюю бронзу, с. 67.

61 О. Джапаридзе. Квасатальский могильник… с. 23-30.

раскопаны индивидуальные захоронения поздней бронзы. Покойники лежат на правом боку, в скорченном положении. Надо отметить, что эта поза покойников – господствующая в могильниках Грузии и неизменная с древнейших времен вплоть до IV века, до официального принятия христианства. Обнаруженным в Квасатальском могильнике керамике, боевому оружию, украшениям можно отыскать множество параллелей в археологическом материале Бешташени, Самтавро, Плависмани, Тбилиси, Корниси и других пунктов52. Особенным единообразием отличается керамика (черно-сероватым черепком). Аналогичный археологический материал обнаружен в могильнике Нули. И здесь за коллективными захоронениями средней бронзы следуют индивидуальные или парные захоронения со своим инвентарем. На основе их анализа О. Джапаридзе приходит к выводу, что “как видно, на раннем этапе поздней бронзы в северной полосе Шида Картли постепенно усиливаются элементы “самтавройской” культуры. По-видимому, она в основном распространялась в предгорной полосе Шида Картли”53. Прекрасный памятник, относящийся к этой эпохе, – второй и третий слои Цхинвальской Нацаргоры, в которых обнаружено святилище поздней бронзы с различного рода пожертвованными предметами. Здесь найдены песчаниковые формы для отлития восточногрузинских топоров, кинжалов и долота54. К этому же культурному кругу относится археологический материал Х-VI вв. до н. э. из села Дзарцеми близ Цхинвали. Публикатор этого материала Б. Техов признает восточногрузинское происхождение обнаруженных здесь предметов, в частности, о керамике он пишет, что “аналогичные сосуды характерны для памятников поздней бронзы и раннего железа Восточной Грузии”55. Самтавройского типа также керамика из могильника Ожора, впрочем, обнаруженные здесь металлические изделия скорее напоминают колхские.

Во множестве зафиксированы памятники поздней бронзы и раннего железа в Ахалгорском (бывшем Ленингорском) районе56. Из них частично раскопанных сравнительно мало. В последние годы Алевская археологическая экспедиция произвела раскопки захоронений у села Коринта и Квемо Алеви. Обнаруженные здесь предметы (керамика, украшения, оружие) типично самтавройские57.

В историко-археологической литературе существуют различные мнения относительно взаимосвязи археологического материала поздней бронзы и предшествующей ей периода средней бронзы. Одни видят полное различие между этими двумя взаимограничащими хронологически материальными культурами58. Другие же на основе анализа керамических предметов считают, что они находятся в генетической связи и преемственности59. Так, например, замечено сходство отдельных элементов керамики Триалети средней бронзы и керамики Шида Картли поздней бронзы, генетическая преемственность замечена и в металле60. То, что между памятниками средней и поздней бронзы существует генетическая преемственность, подтверждают могильники Квасатали и Нули, где захоронения средней и поздней бронзы располагаются почти рядом61. Исследователь исторической географии Грузии Д. Мусхелишвили на основе анализа археологического и разного рода исторического материала приходит к выводу, что “на территории Восточной Грузии с XV до VI вв. до н. э. проживали люди генетически

62 Д. Мусхелишвили. Основные вопросы исторической географии Грузии… с. 70.

63 O. Джапаридзе. Археология Грузии… с. 256.

64 Б. В. Техов. Очерки древней истории… с. 205, 209-213. Очерки истории Юго-Осетинской автономной области, I, с. 27.

65 Г. Гобеджишвили. Археологические раскопки в Советской Грузии.с. 99-100.

66 Б. В. Техов. Очерки древней истории… с. 215.

67 Б. В. Техов. Скифы и Центральный Кавказ в VII – VI вв. до н. э. М. 1980, с. 84..

68 Там же, с. 19.

69 Интересна одна деталь. И. Дьяконов, например, считает, что “киммерийские памятники неотличимы от скифских и сходят за них” – “К методике исследований по этнической истории” (“Киммерийцы), ЭПИЦАВД, М., 1981, с. 99. Кроме того, заметно влияние кавказских культур поздней бронзы, в частности “колхидо-кобанской” культуры, на памятники Поволжья, нижнего Дона и побережья Днепра-см. У. Брей, Д. Трамп. Археологич. словарь, с. 14. С. А. Дударев. К вопросу о колхидо-кобанском импорте в Восточной Европе, ПЭБЮВЕ, Донецк, 1979, с. 95-97.

одного происхождения. О том же свидетельствуют и раскопки мцхетского могильника Самтавро касательно ХV-V вв. С другой стороны, на территории той же Мцхета и Шида Картли в III в. и особенно во II веке до н. э. вновь проживает этнически однородный народ, и этим последним несомненно являются “иберы” или “грузины”62.

Таким образом, как видно из рассмотренного материала, Шида Картли со своими горными районами в периоды ранней бронзы (куро-араксская культура) и средней бронзы (триалетская культура) характеризуется совершенно однородной материальной культурой. Постольку и этническая ситуация здесь, надо полагать, была стабильной. Положение несколько меняется в позднюю бронзу, когда Шида Картли превращается в арену “соперничества” между западно-и восточногрузинской культурами поздней бронзы. Возможно, в нем принимала какое-то участие и “центрально-кавказская культура”, близкая им обеим, но несколько отличавшаяся от них. Впрочем, во всех случаях “спор” этот должен был идти между культурами (карт-занско-сванской), возникшими в результате распада одного языково-этнического массива (общекартвельского)63. И “внешние отношения” в основном здесь происходили на уровне родственных этносов – носителей кавказских языков, “Чужой” вещественный материал впервые появляется в Шида Картли, очевидно, с широким освоением железа в виде “скифских элементов”.

В могильнике Тлиа эта эпоха представлена захоронениями, в которых обнаружены железные кинжалы-акинаки, секиры, кривые ножи, наконечники копей, пряжки для поясов и пр64. Из перечисленного акинаки и секиры известны как оружие скифского типа. Интересно, что хронологически этот момент почти совпадает с появлением на исторической арене скифов. И в других грузинских памятниках, например, в Брили (Рача), в комплексе VII в. до н. э. обнаружены скифские акинаки и боевые секиры. Аналогичное оружие в достаточном количестве найдено в Самтавро, Двани, Триалети и др65. Наряду с этим появляются и некоторые элементы скифского обряда захоронения. Поначалу археолог Б. Техов как будто не придерживался “скифской” позиции. “Это вовсе не говорит о том, – писал он, – что выявленные в памятниках Закавказья железные изделия скифского типа привезены скифскими племенами. Наоборот, существует точка зрения о том, что оружие скифской культуры изготовлено в основном по образцам Передней Азии и Кавказа”66. Но впоследствии Б. Техов, мягко говоря, меняет свой взгляд: “Во время передвижения небольшие группы носителей иранских культурных традиций могли оставаться в горных районах Центрального Кавказа, включая и его южный склон. Имеющиеся в тлийских комплексах материалы могут служить реальным основанием для постановки такого вопроса. Правда, эти небольшие группы скифов быстро растворились в местной среде…”67

Впрочем, в том же труде встречается и другое суждение, на наш взгляд, не вполне согласующееся с ранее высказанным68.

В настоящее время не имеет решающего значения, кому принадлежит приоритет в создании “скифского” оружия, скифы ли переняли его формы у картвело-кавказских (или переднеазиатских) племен, или наоборот69. Главное в другом, а именно переселилось или нет это североиранское племя в значительной массе в какой-либо регион нынешней Грузии или Закавказья. Как видно, на территории сегодняшней (и исторической) Грузии это племя не

70 М. Пирцхалава. К вопросу о распространения в Грузии памятников скифской культуры. ВАГ, Тб., 1978, с. 31-51; по М. Пирцхалава, устремившиеся к северу из Передней Азии скифы распространили в Закавказье переднеазиатские формы и сюжеты.

71 С А. Есаян, М. Н. Погребова. Скифские памятники Закавказья. М.,1985, с. 39.

72 Б. В. Техов. Скифы и Центральный Кавказ… с. 83, 84.

73 Названный труд, с. 64.

74 К. Гоцадзе. Обряд захоронения в Восточной Грузии поздней античности и раннего средневековья (канд. дис.) 1990, с. 61, 62. Если бы удельный вес скифских элементов был бы значителен, нам кажется, в грузинских памятниках соответствующей эпохи должны были быть распространены характерные для скифов курганные могильники и захоронения покойников на спине.

75 В. Б. Ковалевская. Скифы. Мидия, Иран во взаимоотношениях с Закавказьем по данным Леонтия Мровели. “Мацнэ”, № 4, 1975, с. 64; Ю. С. Гаглоиты, также считает, что Леонтий Мровели называет скифов “хазарами”, см. Аланы… с. 251.

76 Там же, с. 65.

77 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989, с. 176, 177 и др. Впрочем, не исключено, что на ряд концепций Леонтия Мровели оказал влияние “Хронограф” Георгия Амартола. Об этом см. Т. Буачидзе, Древняя русская литература, I, Тб., 1973, с. 284.

78 М. И. Артамонов. История хазар, Л., 1962, с. 170-437.

79 Леонтий Мровели. Житие грузинских царей. Картлис Цховреба, I, с. 12.

селилось, поскольку в здешнем археологическом материале VII-VI вв. скифские комплексы в чистом виде не встречаются, почти нет их предметного следа и в комплексах последующей эпохи – V-III вв. до н. э.70 Некоторые исследователи считают, что “…нельзя не обратить внимания на то, что в могильниках Центральной и Западной Грузии, таких как Самтавройский, Дванский, Тлийский, Куланурхвинский, скифские предметы, как правило, концентрируются в нескольких могильниках, где они сочетаются друг с другом. Наиболее полно скифские предметы представлены в ареале колхидской и кобанской археологических культур Закавказья”71.

В перечисленных выше памятниках, как в других местах Закавказья, скифские предметы или группы предметов сосуществуют с местными элементами. Нет принципиальных изменений в обрядах захоронения и других элементах культуры72. Так, к примеру, в Тлийском могильнике, в отличие от скифских правил захоронения, не встречаются факты захоронения коня вместе с умершим, здесь обнаружены лишь два лошадиных черепа и некоторые элементы убранства73. Б. Техов, не найдя синхронных фактов захоронения коня с покойником (в “Южной Осетии”), приводит примеры из Сохтинского и Монастрийского могильников, относящихся к началу новой эры. Между прочим, аналоги этому можно найти и в других могильниках этого времени на территории Грузии, напр., в Клдеети, Згудери, Дигоми, Бичвинте и др74.

Археолог В. Ковалевская, одна из известных сторонниц теории раннего утверждения на Кавказе и, в частности, в Грузии, североиранских племен, для обоснования своих соображений обращается к произведению Леонтия Мровели “Житие грузинских царей”. Полностью “реабилитировав” автора XI века, она считает, что он довольно точно рассказывает о политических процессах, протекавших в Передней Азии в VII в. до н. э. и в последующую эпоху, и под “хазарами”, упоминаемыми им, якобы, надо подразумевать скифов. “Нашей рабочей гипотезой будет полное доверие источнику”75 (?!-Н.А.) Будто “Леонтий Мровели дает картину этнографии Кавказа, отмечая расселение скифских, савромато-сарматских (овсы), вейнахских (дурдзуки) и дагестанских (леки) племен и подчеркивает длительность владычества скифов”76.

Но спрашивается, если Леонтий Мровели так хорошо информированный историк, почему он сам не употребляет название “скифы”, которое продолжало фигурировать в практически современных для него византийских источниках?77 Леонтий же в своем труде фактически отражает этно-политическую ситуацию на Северном Кавказе, предшествующую периоду его деятельности и доступную “памяти” тогдашней грузинской историографии. Действительно, на Северном Кавказе в VII-Х вв. существовало сильное Хазарское царство, включавшее в себя степи “Южной России”78. Согласно Леонтию Мровели, царь хазар имел сына Уобса. “И дал он ему страну – часть Кавказа, западнее реки Ломеки до горы на западе”79. На этой территории во времена Леонтия Мровели проживали алан-осетины, и “их сородичами являются

80 Там же, с. 13.

81 М. И. Артамонов… с. 360.

82 Библия, Тб., 1989, с. 58-95, 1213. Леонтий Мровели, с. 14.

83 Леонтий Мровели… с. 15.

84 В. Б. Ковалевская, Скифы, Мидия, Иран… с. 69.

85 С. А. Есаян, М. Н. Погребова. Скифские памятники… с. 7.

86 Там же, с. 7.

87 Там же, с. 21

88 Там же, с. 22-23.

89 С А. Есаян, М. Н. Погребова. Скифские памятники… с. 33.

90 Там же, с. 22.

овсы и она есть Овсети, являвшаяся частью Кавказа”80. Действительно, во время владычества хазар на Северном Кавказе “овсы” были их вассалами81. Во времена же скифов упоминать осетин, а тем более утверждать, будто под этим этнонимом, по Леонтию Мровели, подразумевались савромат-сарматы, – это абсурд и полный анахронизм, такой же, как и вставка о Моисее, выведшем израильтян из Египта, что будто бы совпало с возвышением персидского царя Кекапо. Эти два события разделяют по крайней мере 600-700-лет82. Постольку “рабочая гипотеза” В. Ковалевской ничего хорошего для исторических исследований не дала. В связи с царем Кекапо Леонтий упоминает и “турок”83, что является еще одним анахронизмом, но В. Ковалевскую это не смущает, она решает вопрос просто. По ее мнению, под упоминаемыми Леонтием “турками”, оказывается, надо понимать… скифов, и с полной невозмутимостью объясняет такое “посягательство” на текст: “Мне кажется, что это ясное и явное описание того, что мы наблюдаем по археологическим материалам – появление на Куре пришлого скифского населения”.84

Затем она объявляет скифами и “бунтурок”, которых Леонтий Мровели считает современниками Александра Македонского, и приводит известное место из “Географии” Страбона о различии между горными и равнинными иберийцами.

Приведенных примеров, думается, достаточно, чтобы понять, как вольно трактует текст В. Ковалевская, “используя” его в пользу своих аргументов – “хазары – это скифы, турки – тоже скифы, и даже “бунтурки” – скифы. А С. Есаян и М. Погребова без какой бы то ни было проверки берут на вооружение “научный” анализ Ковалевской. “Изучение данных Леонти Мровели привели В. Б. Ковалевскую к заключению, что какая-то часть скифов, возвращавшихся из Передней Азии, осела в районе Мцхета”85. Названные авторы используют в своей монографии данные археологических комплексов Закавказья, содержащих скифские элементы, всего 74. Надо сказать, они дают совершенно неэквивалентную информацию. Так, например, названы два скифских наконечника стрел, обнаруженные в селе Корниси (северо-западная часть Шида Картли), случайно найденные наконечники стрел в Кобети и Рустави86, единственный наконечник стрелы, обнаруженный в Азербайджане87, в раскопанном на Апшероне могильнике, где способ захоронения и большинство инвентаря местного происхождения, или еще один наконечник, найденный в Шамкорском районе у села Кечил88. Даже в Дванском могильнике, сравнительно более богатом скифскими элементами, по признанию самих авторов, “погребальный образ во всех 14 могилах однообразен и следует местным традициям (грунтовые погребения, обложенные камнем, скорченное положение скелетов)”89.

Из приведенных авторами 74 памятников и относительно десяти нельзя с уверенностью утверждать, что они скифские. Безусловно, скифским можно считать раскопанный могильный комплекс в Сари-Тепе (Казахский район). Здесь скелеты покойников-скифов лежат по обыкновению на спине, с ними захоронены скифские наконечники стрел и кривые ножи. Комплекс относится к VII-VI вв90. Несмотря на определенную тенденциозность в пользу скифов, в заключительной части труда авторы фактически делают правильный вывод: “Скифские вещи, как правило, вкраплены на западе региона (Грузия – Н. А.) в местные по характеру памятники”; и под конец: “Наоборот, вещи скифского типа и характер содержавших их погребений, а также само число таких погребений свидетельствуют, что этот компонент составляли преимущественно воины, пришедшие сюда без семей и в значительной мере

91 Там же, с. 134.

92 В. И. Абаев. Скифы и осетины, “Курьер”, 1977, январь, с. 48.

93 Ю. С. Гаглойты. Аланы и вопросы этногенеза осетин. Тб., 1966, с. 241-254; Б. А. Калоев. Осетины, М., 1967, с. 13-16.

94 Ю. С. Гаглойты. Названный труд, с. 227.

95 Геродот. История, перевод Г. А. Стратановского. Л., 1972, с. 45. Геродот упоминает живущих на Кавказе колхов, сасперов, (1-104), но нигде говорит о скифах.

96 Б. А. Калоев. Названный труд. с. 16, 53.

97 Harmatta, Studies in the language of the Iranian tribs in South Russia, Budapest 1952.

98 К. Ф. Смирнов. Сарматы. М., 1984, с. 121; М. Ростовцев полностью отличает друг от друга савроматов и сарматов – М. П. Ростовцев, Эллинство и пранство на юге России, Тб., 1918, с. 34.

99 Я. И. Смирнов. Ахалгорийский клад, Тифлис, 1934, с. V-VII.

100 И. Гагошидзе. Памятники раннеантичной эпохи из Ксанского ущелья. Тб., 1964, с. 4, 11.

101 Там же, с. 77-78.

усвоившие местную культуру, но сохранившие самобытность в том, что касалось их воинского (в том числе всаднического) снаряжения”91.

Таким образом, несмотря на тенденциозность В. Ковалевской, Б. Техова и других археологов – “скифофилов”, выяснилось, что удельный вес скифских памятников в Закавказье, и особенно в Грузии, весьма невелик. Скифы не селились на Кавказе компактно. Увлечение скифами части осетинских ученых и конкретно археологов вызвано тем, что они считают осетин прямыми потомками скифов: “…Реликтом скифского мира являются осетины на Кавказе”92, – пишет в одном популярном журнале осетинский ученый В. Абаев. Той же мысли придерживаются историк Ю. Гаглойты, этнограф Б. Калоев и другие ученые – “скифофилы”, которые непосредственными предками осетин считают и другие северо-иранские племена – сарматов, савроматов, аланов и др. Согласно их научной схеме, когда в первых веках н. э. непосредственные предки осетин – аланы появились на Северном Кавказе, здесь их встретила этническая почва, подготовленная сперва скифами, а потом сарматами в лице иранизированного (частично?) кавказского населения93. Интересна одна деталь для выяснения точности суждений вышеупомянутых авторов и установления их научной объективности: И. Гаглойты в своей монографии отмечает, что “по Геродоту скифы в Закавказье господствовали 28 лет”94, в то время как сам Геродот утверждает, что скифы 28 лет господствовали в “Азии” (имеется в виду Передняя Азия – Н. А.)95. Б. Калоев считает, что в Грузии обнаружены “две осетинские” надписи. Первая – армазская, относящаяся к I-II вв., вторая же, датированная 1326 годом – трусовская96. Ничего подобного, конечно, быть не может, хотя бы потому, что у алан-осетин не было собственной письменности. Что касается непосредственного родства между скифами-сарматами и осетинами, не все лингвисты и археологи разделяют это соображение. По мнению Яна Харматты, исследование сохранившегося лингвистического материала показало, что язык иранских племен, населявших равнины Восточной Европы, не был единым. Сарматский, аланский и нынешний осетинский языки не только не идентичны, но и говорить о генетическом родстве между ними не приходится. Ни сарматский, ни аланский нельзя рассматривать как “древнеосетинский язык”97. Археолог К. Смирнов отличает друг от друга скифов и сарматов (хотя среди последних видит алан)98. Увлеченные скифами и сарматами, ученые обращаются, разумеется, к данным Страбона, о достоинствах и недостатках которых мы будем говорить ниже. Главное сейчас в том, что нарративные источники и археологический материал поздней бронзы и раннего железа, и особенно относящиеся к VII-VI вв., не подтверждают оседание на территории Грузии, и в частности, в северо-западной части Шида Картли, значительных масс скифов.

Какова же картина в последующую эпоху, о чем говорят археологические памятники античной поры?

Раннеантичная эпоха представлена несколькими, и то случайно обнаруженными материалами. Это довольно богатый могильный комплекс, найденный в селе Садзегури в 1908 году и известный под именем “Ахалгорийского клада”99, и обнаруженная в 1960 году в селе Канчаэти того же Ахалгорского района часть богатого могильного комплекса.100 “Надо полагать, что как в Садзегури, так и в Канчаэти… захоронены лица, выдвинувшиеся из местных кругов, что подтверждается и анализом инвентаря”101. Что касается “Ахалгорийского клада”, то, несмотря на

102 Ш. Амиранашвили. История грузинского искусства, Тб., 1971, с. 80-82.

103 Г. Гобеджишвили. Археологические раскопки в Советской Грузии с. 11-112.

104 О. Лордкипанидзе. Население древней Грузии. Тб., 1989, с. 223. В этом же труде, да и в публикациях последнего времени предложено новое датирование “Ахалгорийского клада” – вторая половина IV в. и даже III в., чему существуют определенные причины, но нигде новый вариант датирования исчерпывающе не аргументирован.

105 О. Джапаридзе. Археологические раскопки в с Аркнети. Труды ТГУ, № 63, 1956, с. 198-205.

106 А. X. Сланов. Сохтинский могильник, Тб., 1988. Пчелинскую датировку этого памятника III-I вв. до н. э. Сланов справедливо подвергает корректировке – I-IV вв.

107 Б. В. Техов. Материальная культура населения среднего течения реки Большой Лиахви в I-VIII вв., Тб., 1987; Р. X. Гаглоев. Стырфазский мобильник, Цхинвали, 1984.

108 А. X. Сланов, В. И. Долбежев и начало изучения Юго-Осетии, ИЮОНИИ, XXI, 1977, с. 11-19, табл. I.

109 Р. X. Гаглоев, Об одном погребальном комплексе из Монастерского могильника, ИЮОНИИ, XXV, 1980, с. 22-31.

110 О. Джапаридзе. Названный труд, с. 197.

111 А. X. Сланов. Археологические находки из с. Кливана, ИЮОНИИ XXIII, 1978, с. 9-16.

112 Б. В. Техов. Очерки древней истории… с. 234-237.

113 И. Гагошидзе. Памятники раннеантичной поры из Ксанского ущелья с. 84.

114 К. Джавахишвили. Могильный комплекс позднеантичной эпохи из с Зарохи, ВГМГ, XXXIX – В, с. 73-79.

115 М. Хидашели. К истории художественной обработки бронзы в античной Грузии, Тб., 1972, с. 104, № 103.

116 Хранится в Алевском фонде. Гос. музея Грузии им. С. Джанашиа.

117 К. Гоцадзе. Обряд захоронения в Восточной Грузии поздней античности и раннего средневековья (кандидатская диссертация), 1990, с. 43-44; А X. Сланов. Сохтинский могильник, с. 30-31.

118 Г. Лордкипанидзе. Бичвинтское городище, Тб., 1991, с. 153-154, К. Гоцадзе. Названный труд, с. 61-62.

119 А. X. Сланов. Сохтинский могильник, таб. VI-I, 2, I-I, ХII-ХIV-I, XX-I, ХХI-I, ХХIХ-I и др.; Б. В. Техов. Материальная культура, таб. 46, 124, 128, 135,138. Ср. Л. Чилашвили. Городище Урбниси. Тб., 1964, таб. ХХ-ХIII; Дж. Надирадзе. Археологические памятники Квирильского ущелья, Тб., 1975; Б. В. Техов. Названный труд, таб. 110, 117,133, 145, 150, с. 32-36; Его же очерки… рис. 88-6, Ср. Л. Чилашвили, назв. труд, таб. XII; М. Иващенко. Самтавройские погребения первых трех веков н. э. Мцхета, III, Тб., 1980.

120 А. X. Сланов. Сохтинский могильник, с. 45-54; Б. В. Техов, Названный труд, с. 43 и др.

то, что некоторые его предметы несут на себе налет “ахеменидского искусства”, его исследователи – И. Смирнов, Ш. Амиранашвили102, Г. Гобеджишвили103, И. Гагошидзе и др. – приходят к выводу, что основная масса инвентаря “клада” – местного происхождения и потребители ее (или потребитель) были коренными жителями из высших кругов. Аналоги Ахалгори и Канчаэти были обнаружены впоследствии в найденных позднее памятниках: в Кавтисхевском Цихиагора, Ванском городище и др104. На территории “Юго-Осетии” другие раннеантичные памятники неизвестны. Материал последующей эллинистической эпохи, обнаруженный в Аркнети105, аналогичный захоронениям Самтавройского могильника, выглядит пока единичным.

Зато в интересующем нас регионе в довольно большом количестве раскопаны археологические памятники позднеантичной поры (I-IV вв.). Из них следует отметить Сохтинский могильник106, часть Стырфазского могильника107, могильный комплекс, обнаруженный в Диргжине108, в той или иной степени раскопанные и изученные комплексы Рока, Урсдзуари, Джриа, Монастери109, Аркнети110, Кливана111, Паткнети112, Ахалгори113, Захори114, Садзегури115, Херкелаани116, или случайно обнаруженные отдельные предметы. Во всех этих памятниках зафиксирована поза усопшего, лежащего скорчившись, на боку, что весьма характерно для погребений дохристианской Грузии117. Подтвержденное в отдельных случаях (напр., в Монастери) пожертвование коня покойному типично в масштабах всей Грузии для захоронений “богатых” могильников этого времени и, как мы уже отмечали, встречается в могильниках Клдеэти, Дигоми, Згудери, Бичвинта118 и др. Бесчисленные аналогии обнаруженной в Сохтинском и других могильниках керамике можно найти в грузинских могильниках Урбниси, Мцхета, Модинахэ и др.119 Совершенно аналогичны для всей Грузии украшение и оружие, обнаруженные в могильниках Сохта, Стирфаз и других, о чем частично говорится в опубликованных трудах120. Из всех памятников особое значение имеют Ахалгорийский и случайно обнаруженные в Цхинвали погребальные предметы. Ахалгорийский комплекс (обнаружен в 1917 г.) состоит из серебряной чаши, золотых и серебряных украшений и монеты Шапура II. По мнению исследователей, он должен принадлежать к ряду комплексов армазских

121 И. Гагошидзе. Названный труд, с. 84; Очерки истории Грузии, т. II, Тб., 1973, с. 225.

122 К. Мачабели. Древнегрузинское серебро, Тб., 1983, с. 109, № 49.

123 И. Гагошидзе. Названный труд, с. 84.

124 Т. М. Абрамишвили, А. X. Сланов. Монеты античного времени из Сохтинского могильника, ИЮОНИИ, Тб., 1977, с. 20-24.

125 Мцхета, I, Тб., с. 202.

126 М. Хидашели. К истории художественной обработки бронзы… с. 58-86

127 А. X. Сланов. Сохтинский могильник, с. 43.

128 М. Хидашели. Назв. труд. с. 5-17. Они встречаются как на интересующей нас территории, так и в ущелье Дзама, с. 96, № 57. Г. Немсадзе. Захоронение Дзамаского ущелья, ВГМГ, ХХIХ-В, с. 23-33, Дигоми (98), близ Сурами, в Базалети, Боржоми, Гори (?) – с. 107, 110, 116.

129 М. Хидашели. Назв. труд, близ Манглиси, с. 90, 93. В Цалкинском районе – с. 98, в Триалети – с. 116 и в Дманисском районе (хранится в Дманисском фонде ГМГц).

130 М. Хидашели. Назв. труд, там же, с. 87

131 Там же, с. 94

132 Там же, с. 98, 109, 114, 115

133 Там же, с. 98, 109, 114, 115

134 Там же, с. 114. Пряжка, найденная в с. Азаврети в Джавахети, хранится в семье Г. Микиашвили

135 Возможно, причиной этого является сравнительно слабое изучение археологических памятников в этих районах.

питиахшей121. Подобное соображение вызывает обнаруженная в Цхинвали серебряная покрытая чернью пиала, датированная III веком122. Это говорит о том, что рассматриваемый регион принимал активное участие в тех культурно-политических процессах, которые в то время протекали в Грузии, и в определенном смысле и раннеантичное Садзегурское погребение (Ахалгорийский клад), и позднеантичное ахалгорское захоронение следует рассматривать как наследие “предков” средневековых ксанских эриставов123.

Интересно, что в погребениях I-III вв., обнаруженных на территории “Юго-Осетии”, довольно часто встречаются монеты, своим составом полностью повторяющие ситуацию остальной Грузии124. Здесь найдены имитации статеров Александра Македонского, динары Октавиана Августа, парфянские драхмы (Ород I, Фраат IV) и сасанидские деньги. Они зафиксированы в Стирфазе, Сохте, Аркнети и случайно обнаруженных погребениях Ахалгори125. Эти факты свидетельствуют также о единообразии обряда захоронения во всей исторической Картли (“Харонов обол” и др.). Более же всего о древнейших местных корнях и культурно-этническом единстве с остальной Грузией памятников отмеченного региона и их создателей говорят найденные здесь в большом количестве такие предметы древнего грузинского ремесла и искусства, как бронзовые пряжки с ажурным изображением. В этих предметах переданы традиции художественного ремесла как древнейшие, так и предшествующего периода, а также народные религиозные представления, возможно не существовавшие к зафиксированному моменту, но подразумевавшиеся в предшествующие периоды.126

Особенно интересную картину дает карта распространения отмеченных пряжек, согласно которой становится очевидно, что эти предметы общегрузинского, а возможно, даже преимущественно иберийского происхождения. Отрицать это не могут даже некоторые “проскифски” настроенные цхинвальские исследователи127. Основной ареал обнаружения упомянутых бронзовых пряжек – Шида Картли128, Нижняя Картли129 и Верхняя Имерети-Рача130. Одна пряжка пока найдена в Кахети131, и та ближе к Картли, у села Ниноцминда. Один экземпляр найден также и в Хевсурети132. По нескольку пряжек обнаружено в Нижней Имерети, Лечхуми, Самегрело и Сванети133. Интересно, что западнее, в Абхазии найдено семь штук134. По одной – в Ахалцихе и Джавахети. Таким образом подобного типа пряжки из всех уголков исторической Грузии не обнаружеы лишь в Ачара-урии и Эрети135. По мнениюисследователя рассматриваемых пряжек, М. Хидашели, “грузинские бронзовые пряжки своим содержанием прочно увязываются и отражают мифологический комплекс, связанный с культом матери-природы”. И еще: “В Грузии эллинистической и позднеантичной эпохи существовала определенная группа памятников, ни стилистически, ни тематически не испытавших влияния эллинистической культуры, они возникли на местной почве и связаны с грузинскими народными идеологическими представлениями. Эти взгляды представлены не только в археологических

136 М. Хидашели. Назв. труд, с. 86.

137 Ш. Амиранашвили. История грузинского искусства. Тб., 1971, с. 74-78.

138 Б. В. Техов. Очерки древней истории… с. 247.

139 Б. В. Техов. Там же, с. 247.

140Там же, с. 149.

141 Т. Каухчишвили. География Страбона, кн. XI, гл. 3. Тб., 1957, с. 128; Страбон, География, перевод Г. А. Стратановского. Л., 1964, с. 474.

памятниках, но и сохранены в быту, комплексах фольклорных и этнографических данных и свидетельствуют о древнейших корнях грузинской культуры”136. Столь же правильную научную позицию, как видно, занимают исследователи, считающие, что бронзовые пряжки с ажурным изображением по своим семантическим и стилистическим признакам относятся к кругу “колхского искусства” и истоки изображений, представленных на них, следует искать в местной кавказской культуре поздней бронзы и раннего железа. Этой мысли придерживаются Ш. Амиранашвили, Ф. Ханчар и др.137

Абсолютно права М. Хидашели, когда семантику пряжек связывает с “народными идеологическими” представлениями. Мы добавили бы, что семантика эта, вероятно, скорее связана с сельскими народными идеологическими или религиозными представлениями хотя бы потому, что эти предметы полностью отсутствуют в грузинских памятниках урбанистического типа соответствующей эпохи – I-IV вв., в которых как будто замечается усиление все новых и новых и, зачастую, возможно, чуждых религиозно-идеологических потоков.

Какой же позиции в этом вопросе придерживаются цхинвальские исследователи? Рассматривая соответствующий материал, Б. Техов правильно заключает, что эти предметы “…изготовлялись по древним традициям кавказского искусства…” Но затем предлагает “неожиданное” и неуместное продолжение своей мысли: “…с некоторым, можно сказать, влиянием сарматской культуры, ведь в эпоху бытования этих пряжек горная полоса Восточной Грузии, как отмечает Страбон, была населена воинствующим большинством иберов, находящихся и в соседстве, и в родстве со скифами и сарматами”138. Под конец он приходит к самому “желанному” выводу, к которому только может прийти “патриотически” настроенный цхинвальский ученый: “В эпоху Страбона, действительно, горную часть Иберии, видимо, занимали племена другой языковой группы, в частности, ираноязычной”139. В цитируемом труде он уже заранее подготовил к этому читателя в связи с разъяснением одного топонима: “Рассматриваемый нами холм название “Царциаты къхдзах” принял от осетинских племен (?! – Н. А.), появившихся здесь в раннее средневековье… Хотя не исключена возможность более раннего бытования племени царциатов в горной полосе Юго-Осетии”140.

Таким образом, уже в монографии, изданной в 1971 году, автор, как видно, формулирует “теорию”, согласно которой ираноязычные племена (царциаты, “осетинские племена”) бытовали в “Юго-Осетии” с античной эпохи, если не раньше. Этой же идее служат и рассмотренные выше историко-археологические реконструкции о миграциях скифов в Закавказье, в частности, в Картли. С ней же связана мысль о влиянии “сарматской культуры” на упомянутые пряжки и сведение Страбона о происхождении горских иберов.

Вышеприведенный обзор, думается, дал нам определенное представление о скифском и сарматском влиянии на материальную культуру “Юго-Осетии”. Попытаемся разобраться в сути “Географии” Страбона, которая, между прочим, дезориентирует и подталкивает к ошибочным выводам не только осетинских и прочих, стоящих на их платформе исследователей, но и ряд грузинских ученых.

Речь идет о сведении Страбона относительно Иберии, вернее той части описания, где он якобы характеризует ее население по этническому принципу: “На Иберийской равнине обитает население, более склонное к земледелию и миру, которое одевается на армянский и мидийский лад; горную страну, напротив, занимают простолюдины и воины, живущие по обычаям скифов и сарматов, соседями и родственниками которых они являются; однако они занимаются также и земледелием. В случае каких-нибудь тревожных обстоятельств они выставляют много десятков тысяч воинов как из своей среды, так из числа скифов и сарматов”141. На основе этого сведения

142 С. Джанашиа. Труды, т. I, с. 148.

143 Н. Бердзенишвили. Вопросы истории Грузии, VIII, Тб., 1975, с. 275, с. 404.

144 Н. Бердзенишвили. Вопрос истории Грузии, VIII, Тб. 1975, с. 640. Впрочем, следует сказать, что указания Страбона на язык иберов не представляли бы большой важности, ибо он считает родственными армянский, арабский и сирийский языки (Страбон, География, с. 49).

145 История Грузии, I, Тб., 1958, с. 57.

146 Очерки истории Грузии, т. I, с. 458.

147 Там же, с. 457.

148 Очерки истории Грузии, т. I, с. 461, сноска 3, см. Н. Бердзенишвили, Вопросы… с. 640.

149 Там же, с. 461.

150 Там же, с. 461. Упоминание об осетинах в эллинско-античную эпоху – анахронизм. Здесь, вероятно, имеются в виду силой обращенные св. Ниной в христианство горцы. См. “Житие Картли”, I, 1955, с. 125.

151 Сведение Страбона “традиционно” принял и Д. Мусхелишвили – см. Д. Мусхелишвили, Основные вопросы исторической географии Грузии, Тб.,1977, с. 225-227; Впрочем, как видно, здесь скорее имелось в виду существование в горной Картли кистино-бацбийских и дагестанских племен.

С. Джанашиа делает вывод: “Таким образом, жители равнин и гор (иберы – Н. А.) отличались друг от друга не только родом хозяйственной деятельности, жизненным укладом, обычаями, нравами, но и происхождением – горцы были родственны скифам и сарматам”. Или: “…Эта населенная различными племенами страна – страна иберов? Ясно, только лишь в политическом значении”142.

Согласно Н. Бердзенишвили, под “скифами и сарматами” Страбона надо подразумевать только сарматов143 (почему – он не объясняет). Для нас существенное значение имеет сам текст, где ясно говорится о “скифах” и “сарматах”. Если бы упоминались только сарматы, возможно было бы иное его истолкование.

Н. Бердзенишвили обращает внимание, что Страбон ничего не говорит о языке иберов, тогда как при разговоре об Армении и Албании эта деталь от него не ускользает. “Если бы они говорили на разных языках, если бы они (горцы – Н. А.) были покоренным народом, Страбон это отметил бы, как отметил покорение месхов иберами и армянами или захват армянами иберийских земель”144.

В учебнике истории Грузии, вышедшем в 1958 году, одним из авторов и главным редактором которого был Н. Бердзенишвили, говорится, что на территории Грузии эллинистической эпохи проживали “отдельные северокавказские, североиранские, хеттские, хуритские и другие племена”145. Здесь нет прямого указания на Страбона, как на источник, но упоминание в тексте “североиранских племен” наводит на эту мысль.

Это же сведение Страбона взял на вооружение и Г. Меликишвили при определении этнокультурной сущности населения Иберии эллинистической и античной эпох. В частности, по мнению Г. Меликишвили, Иберию населяли значительно отличавшиеся в культурно-этническом отношении племена146. Уважаемый ученый считал, что Иберия для Страбона – политическое, но не культурно-этническое понятие. По “культурно-этническому” признаку Страбон разделил Иберию на две различные части – горную и низменную147.

Справедливости ради отметим, что в одном месте Г. Меликишвили роняет фразу: “Если это сведение Страбона отражает реальные обстоятельства…”, но заключения его исследований говорят о том, что он не сомневался в истинности сведений Страбона. Приводя положение Н. Бердзенишвили (согласно которому здесь надо иметь в виду только “сарматов” – почему, неизвестно, – Н. А.)148, он заключает, что “сарматы” у него (Страбона – Н. А.) используются в одном значении, включающем в себя и собственно северокавказские племена.149

Г. Меликишвили считает, что “систематически имел место переход с севера на юг Кавкасиони кавказского или осетинского населения”. Хотя рядом с “кавказцами” в то время безусловно находилось и собственно грузинское население150.

Похоже, уважаемый ученый, опираясь, очевидно, в основном, на Страбона, не сомневается, что горная часть Картлийского царства (Иберии) была заселена чуждым этносом (в том числе, и “осетинами”)151.

Ни Н. Бердзенишвили, ни Г. Меликишвили не аргументируют соответствующим образом подобную интерпретацию данных “Географии” Страбона. Нам кажется, лишь на основе

152 А. В. Подосинов. Произведения Овидия как источник по истории Восточной Европы. М., 1985, с. 25.

153 Л. И. Грацианская. “География” Страбона. Проблемы и источниковедение. Древнейшие государства на территории СССР. М., 1988, с. 128.

154 Там же, с. 115, сноска 85.

155 Прямое отождествление скиф-савромат-сармат-алан-ошибка. Правда, по происхождению и в языковом отношении они родственные племена, но каждое из них имеет свое этническое лицо, и возникли они на исторической арене в разное время. Знаменательно то, что они были, по-видимому, настолько самобытны, что их этнонимы встречаются и к началу средних веков, Напр., среди племен, проникших на Дунай во второй половине IV в., упоминаются сарматы, аланы и скифы: “Эту реку занимают сарматы, германцы, геты, жестокие бастарны и народ даков, храбрый алан и скиф, обитатель берега таврического” (ВДИ № 4, 1949, с. 237, 229). Попытка полной идентификации этих племен наблюдается в труде И. Гаглоева (с. 241): “В письменных памятниках о Северном Кавказе нет, пожалуй, в какой-либо степени заметного разрыва между скифами и сармат-аланами”. Этим автор утверждает, что история осетин насчитывает 2500 лет, в то время как в античных источниках встречаются противоречащие друг другу сведения. Напр., Плиний считает, что сарматы – потомки мидийцев (К. Ф. Смирнов. Савроматы. М., 1984). Скифами считаются “удины”, чья принадлежность к Кавказу несомненна. Со своей стороны, Страбон называет скифами предков дагестанских народов “легов” и “гелов”. Согласно греческо-римским авторам, и “колхи” порой – скифы (Т. Каухчишвили. Сведения греческих авторов о Грузии, I, Тб., 1983, с. 130). Еще Геродот различал скифов и савроматов, даже в языковом отношении: “Савроматы говорят на языке скифов, но издревле коверкают его”. (Геродот, История, кн. IV, 117). М. Ростовцев считает, что савроматы и сарматы совершенно различные племена – М. Ростовцев. Эллинство и пранство на юге России, с. 33, 34.

156 Страбон, География, перевод Г. А. Стратановского, с. 129.

аргументированных текстологических поисков можно было бы “выкинуть” из текста “скифов” и оставить только “сарматов”, поскольку, на наш взгляд, именно этноним “скиф” у старых авторов содержит определенный культурно-исторический код.

Надо сказать, что при использовании нарративных источников зачастую игнорируется источниковедческо-текстологическая сторона, что нередко приводит к ошибочным выводам. Так, например, исследуя произведения Овидия, А. Подосинов приходит к выводу, что исторические справки Овидия нельзя принимать как “истинное описание явлений, как считало большинство исследователей, писавших о “мощной варваризации” греческого полиса, о “массовом” проникновении в города и их окрестности гетов, скифов, сарматов и др.152

То же самое можно сказать и о Страбоне. Он – представитель своей эпохи и своей культурной среды. “Этнографическое описание” не представляло для него цели. У Страбона мы встречаем характерные для эллинско-романского мира стереотипы. Напр., грубость, дикость, нецивилизованность для Страбона определяются несколькими причинами: неумеренным климатом, в основном, скудностью почвы, проживанием в горах, кочевым образом жизни и отдаленностью “от нас”, от романско-эллннского мира. Напротив, жизнь в плодородных равнинных местах делает характер людей мягким153. “Скиф” у Страбона – синоним северного варвара, а “эфиоп” – южного варвара154.

Как видно, все эти стереотипы “работают” и при описании Страбоном Иберии. Ибериец, обитатель гор, согласно греческо-эллинскому стереотипу, безусловно, должен был быть грубым человеком с суровым характером. Естественно, их в стране – большинство, ибо Иберия в основном горная страна. И поскольку большая часть иберов – грубый народ, живущий в горах, варвары, самая точная для них характеристика – “скифы”, ибо живут они на “скифский” манер. Но Страбон вводит и другое понятие – “сармат”. Правда, этими именами назывались родственные в языковом и культурном отношении племена, но все же это были разные народности155. Именно это указывает на то, что в справке Страбона нет речи о подобном конкретном этносе. Судя по этой части страбоновского текста, отмеченные “народы” – “скифы” и “сарматы” – являются и соседями иберов. В самой “ясной” части повествования Страбона “между Гирканией и Понтом до Кавкасиони, Иберии и Албании” названы “савроматы, скифы, ахейцы, зиги, гениохи”156. То, что савроматы, по Страбону, не сарматы, это ясно, поскольку он отдельно упоминает и последних, которые названы в “неясном контексте”, так как здесь дается общая картина, и ориентация оставляет общее впечатление, во всяком случае не столь уж выгодное для локализации сарматов.

“Таким образом, после такого разделения в первой части (соответствующей примерно восточной части Восточной Европы – Н. А.) проживают некоторые скифы из жителей Севера и

157 Там же, с. 468.

158 Там же, с. 480.

159 Страбон. География, с. 468.

160 В Карачаево-Черкесии скифские археологические памятники не встречаются – Е. П. Алексеева. Древняя и средневековая история Карачаево-Черкесии. М., 1971, с. 65.

161 См. Т. Каухчишвили. География Страбона, с. 261, иная интерпретация скифов, с. 94.

162 Страбон, с. 136. ср. пер. Г. А. Стратановского. с. 477.

163 “Вообще, вряд ли можно требовать от нарративного источника, подобного “Географии”, основной целью которого является воспитание, расширение кругозора, – терминологической четкости”. Л. А. Грацианская, “География Страбона”, с. 124.

164 Страбон, с. 122.

165 Страбон, с. 129. Здесь же следует сказать, что об иберийских горцах Страбон говорит, что они были земледельцами (с. 128).

166 Страбон. География, пер. Г. А. Стратановского, с. 49.

Океана: кочевники и живущие в повозках, вглубь от них – сарматы, это скифы, аорсы и сираки, которые живут к югу вплоть до Кавказских гор”157. В одном месте Страбон конкретизирует место проживания аорсов и сираков: “Аорсы живут по течению Танаиса, а сираки по течению Ахардея, который вытекает с Кавказских гор и впадает в Меотиду”158. Таким образом становится ясно, что сираки действительно жили на западе Северного Кавказа, вероятно в равнинной зоне у р. Кубань (Ахардеон). И то, что они жили именно на равнине, видно из последующей цитаты: “А близ озера живут меоты… Далее ахейцы, зиги, гениохи – и керкеты и макропогоны. Над ними находятся ущелья фтирофагов. За гениохами – Колхида Кавказа и ниже Мосхских гор”159. Таким образом, в перечисленных племенах, проживавших от Танаиса до Колхиды, как видно, в горной полосе, отсутствуют сираки, локализованные в том же направлении у р. Ахардеон. Сравнив эти сведения, можно прийти к выводу, что сираки проживали в равнине, где-то в районе среднего течения Кубани160. Итак, даже по Страбону нельзя утверждать, что “сарматы” были непосредственными соседями иберов. Что касается “скифов”, названных вместе с савроматами, их точная локализация, во всяком случае в порядке перечисления, не подразумевает близости к Иберии, они называются перед ахейцами161. Из племен, живущих поблизости от Иберии, наряду с албанами и амадзонами (где-то в горной части Дагестана) Страбон называет “скифских гелов и легов”162. Насколько гелы и особенно леги являются скифами, должно быть ясно. Таким образом, исходя из сведений самого Страбона (!), можно утверждать, что непосредственное соседство скифов (как этнического массива) с Иберией весьма сомнительно. Как видно, “скифский” в данном случае обобщенное определение (скифские леги, скифские удины163

Что касается упоминания сарматов среди племен, “собравшихся” в Диоскурии, безусловно, в этот город приходили племена, не только непосредственно соседствующие с ним, но и проживавшие гораздо более отдаленно. Но их характеристика в тексте, как “диких” и пр. наводит на мысль, что и здесь мы имеем дело с определением, подобным “скифскому”, тем более, что всех вместе он подчеркнуто называет “кавказцами”164.

Итак, соседство скифов и сарматов с Иберией, даже по Страбону, сомнительно.

Кроме того, описывая “Военно-Грузинскую дорогу”, Страбон говорит, что к северу от дороги, на расстоянии приблизительно трех дней пути от Крестового перевала, где примерно находится Терско-Сунджинская низменность, живут кочевые племена.165 На отрогах Кавказского хребта, и в частности, в горной части Иберии кочевые племена никогда не проживали (об этом видетеьствуют все ипы исторических источнико – нарративные, археологические, этнографические и др.). Поэтому даже исходя из самого Страбона, мы не можем утверждать о непосредственной “связи” скифско-сарматских племен с Иберией; не подтверждается и общий образ жизни. В северных степях живут кочевые племена, а иберийские горцы занимаются земледелием. Надо подчеркнуть и то, что сведениям Страбона о сущности и родстве языков не следует доверять, ибо он, к примеру, считает родственными армянский, арабский и сирийский языки166, что, как известно, не

Таким образом, утверждение Страбона о “родстве скифо-сарматов” с иберийцами не содержит “этнической информации”. Оно указывает на их своего рода “культурную” принадлежность с позиций Страбона как эллина. Это видно из самого страбоновского текста.

167 Н. Ломоури. Клавдий Птолемей. “Руководство по географии”, МИГИК, 32, Тб., 1955, с. 45.

168 Там же, с. 44, 46. Такие же несообразности на с. 53, сноска 16, 17; Д. Мусхелишвили. Основные вопросы исторической географии Грузии, Тб., 1977, с. 181.

169 Н. Ломоури. Назв. труд, с. 46.

170 Юлиан Кулаковский. Карта Европейской Сарматии по Птолемею. Киев, 1899.

171 Вплоть до раннего средневековья это традиции местных кавказских племен – М. П. Абрамова. Памятники горных районов Центрального Кавказа рубежа и первых веков нашей эры, АИНЮВЕ, М., 1974.

172 Степи Европейской части СССР в скифо-сарматское время. Археология СССР, М., 1989, с. 269-275.

173 Л. Цитланадзе. Варсимаанткарский могильник. Жинвали I, Тб., 1983, с. 65.

174 Р. Рамишвили. Новый жинвальский могильник и поселение по раскопкам 1971-73 гг. Жинвали I, Тб., 1983, с. 81-131; Его же Эрцойская долина в позднеармазское время, Тб., 1983; К. Гоцадзе. Обряд погребения в Восточной Грузии поздней античности и раннего средневековья.

175 Цисана Робакидзе. Образцы малой пластики, обнаруженные в Недзихском могильнике, “Дзэглис мегобари” № 1, 1990, с. 67-71.

“Сведение” Страбона можно проверить по трудам других греческо-римских авторов, хотя бы Клавдия Птолемея, который также сравнительно подробно рассказывает об Иберии и ее соседях. По его описанию, Иберия однородная страна со своими городами и селами. Говоря об этнической неоднородности страны, напр., в Колхиде, он, между прочим, отмечает: “На побережье Колхиды проживают лазы, в районах повыше – манралы и жители страны Экритики”167. Здесь же надо сказать, что Птолемей не всегда принимает в расчет политические границы страны. К примеру, северную часть (переходящую за хребет?) Иберии и Колхиды он считает частью азиатской Сарматии, в результате чего “суаноколхи” остались за пределами Колхиды. Точно так же за пределами Иберии оказались “туски” и “санары”168. Главное, что племена, которые обычно традиционно увязывались с горной частью Иберии (Картли), зафиксированы у Птолемея в “Сарматии”: “Но наименование земель к северу от Иберии Сарматией не что иное, как географический термин”169. По Птолемею также, к западу от Танаиса – европейская Сарматия, а к востоку – азиатская Сарматия170, что подтверждает географическое, а не этническое содержание этого понятия.

Что касается археологических данных, то и они красноречиво свидетельствуют о том, что к северу от Иберии непосредственными ее соседями были не скифско-сарматские племена. Здесь вплоть до раннего средневековья существуют традиции местной “кобанской культуры”, в которой процент чуждого элемента ничтожен171.

О неточности “традиционной интерпретации” вышеупомянутого сведения Страбона свидетельствуют и археологические комплексы и отдельные открытия в горной части Картли соответствующей (античной) эпохи. Большую их часть,

находящуюся в северо-западной части Шида Картли, мы рассмотрели выше: могильные комплексы и отдельные находки в Канчаэти, Садзегури, Сохта, Рока, Аркнети, Монастери, Джриа, Стырфаз, Урсдзуар, Паткнети, Кливана, Ахалгори, Икоти, Квемо Боли, Захори, Херкелаани. К ним можно прибавить материалы захоронений, обнаруженных в Казбеги,172 Варсимаанткари173, Жинвали, Кушнаантгори, Аргвиспири174, Недзихи175, и др. Для всех перечисленных выше памятников традиционны местный обряд захоронения, предметная культура и другие археолого-исторические данные.

Итак, “сведение” Страбона не несет в себе той информации, которую видят в ней исследователи, работающие на историко-археологическом материале Грузии античной поры. Страбон вовсе не имеет в виду отличную этническую физиономию горных иберийцев. Об этом же говорит и археологический материал античной эпохи. Историко-археологический материал интересующего нас региона от ранней бронзы до поздней античности не дает никаких свидетельств в пользу каких-либо этнических изменений.

Каково же положение в раннем средневековье, какую картину рисуют археологические комплексы на территории “Южной Осетии” раннего средневековья? Большая часть археологического материала найдена в вышеупомянутом Стырфазском могильнике, где представлен в основном позднеантичной материал, а изученная часть раннесредневековых погребений составляет приблизительно 1/4 от восьмидесяти. Могильник исследован

176 Р. X. Гаглоев. Стырфазский могильник, Цхинвали, 1981.

177 Б. В. Техов, Материальная культура… с. 94.

178 В. А. Кузнецов, Аланская культура Центрального Кавказа и её локальные варианты в V-XIIIвв. СА № 2. 1973, рис. 3-15. Впрочем, надо отметить, что керамика аланской культуры уходит корнями в “кобанскую керамику”, и совсем не удивительно, что она встречается по обе стороны Центрального Кавкасиони.

179 Б. А. Техов. Материальная культура… табл. 156, 2-11.

180 А. С. Скрипкин. Азиатская Сарматия в II-IV вв. СА, № 2, 1982, с. 46, 47; “В первых веках нашей эры в эту среду проникают гуниские элементы, с которыми, обычно, связывают… широкое распространение деформации головы”. А. П. Смирнов, К вопросу о гуниских племенах на Средней Волге и Прикаспии”, АИНЮВ, М., 1974, с. 66.

181 А. Техов, ук. соч. табл. 95-14-16, с. 17, 18, 52.

182 Ursula Koch, Die grabfunde der Merowingzeit aus dem Donautal um Regensburg. Berlin 1963, Tafel 82-5, 1-15; 18-12, 84-4. Alberi Crepin, Le cimitere du Brerrs, Arras, 1957, рl V-19. Cronologie, Ваzеl, 1986 р. 241-157-13-14.

183 Б. В. Техов, ук. соч. табл. 66-3, 8, 9. Ср. Г. Ломтатидзе. Культура и быт населения Грузии I-ХIII вв., Тб., 1988, табл. XII. Ср. Б. В. Техов. таб. 88, 89, 92. Н. Апхазава, Материальная культура раннесредневековой Восточной Грузии. Тб., 1979, табл. VIII, ХIХ-34-40, табл. ХХIV-32, ХХХV-30.

184 Б. В. Техов, ук. соч. с. 75.

185 Там же, с. 30, 155.

186 Н. Алхазава, И. Гагошидзе, К. Гоцадзе. Отчет работы отряда Ксанского ущелья археологической экспедиции Шида Картли 1981 года, АЭМГ, VIII, Тб., 1986.

цхинвальскими учеными Р. Гаглоевым176 и Б. Теховым. Б. Техову принадлежит более полная публикация177. Надо сказать, что большая часть информации (исторической информации), вытекающей из описанных им более 80 захоронений I-VIII веков, свидетельствует о местной, чисто иберийской “сельской культуре”. Чуждые элементы в них редки, и они ни в малейшей степени не меняют общей картины. Напр., один из них “кувшинчик аланского типа.” Правда, такой сосуд характерен и для восточного варианта178 “аланской культуры”, но разве можно по одному предмету судить об этнической принадлежности всего края? Автор считает, что у одного индивида череп искусственно деформирован179. Подобные случаи выявлены и на других памятниках: Цилкани, Квемо Алеви, Набагреви, Агаиани, Санта. Б. Техов утверждает, что это этнический признак аланов. Однако другие исследователи придерживаются иного мнения180. Б. Техов справедливо считает два предмета новшеством для грузинских археологических комплексов. Один – инкрустированная бляшка в виде птицы, а второй – “круг в виде головы сокола”181. Он находит их аналоги на Северном Кавказе. Но надо отметить, что эти предметы характерны не только для Северного Кавказа и, тем более, не могут быть носителями этнического признака. Они широко распространены и в европейских памятниках “эпохи великого переселения народов”182. Украшениям античной эпохи и последующего периода можно найти множество аналогов в картлийских памятниках183.

Надо отметить, что в группе раннесредневековых погребений Стырфазского могильника заметно влияние христианского обряда захоронения184. В то время как ни здесь, ни в других памятниках “Южной Осетии” не встречается один из главных элементов “аланской культуры” – катакомбное погребение. В Стырфазе в раннесредневековых захоронениях встречается случай, когда вместе с покойником в могилу опустили монету (погребение № 86, сасанидская монета). Об этом случае автор пишет, что он единственный на территории “Южной Осетии”185. Как видно, ему неизвестны данные раскопок могильника в с. Алеви Ахалгорского района, находящегося в рассматриваемом регионе. Здесь еще в 1981 году было обнаружено до двух десятков сасанидских монет в погребениях VI-VII веков186.

Короче, по всем признакам Стырфазский могильник великолепный грузинский памятник. В нем нашла отражение жизнь горных деревень Картли I-VIII веков. Что главное, он рисует картину существования одного этнического массива, древнейшую и непрерывную на протяжении почти восьми веков.

Стырфазский могильник проясняет один из “темных” вопросов грузинской исторической науки, картвелологии – вопрос об этно-культурном происхождении двалов. С этой точки зрения гораздо более интересны данные Эдисского могильника, который был обнаружен и “изучен” Р. Джатиевым (Дзаттиаты). Эдиси находится у истоков Большой Лиахви, в историческом Магран-Двалети, а могильник – на “городище”, за которым осетинские коллеги в

187 Б. В. Техов. Археологическое изучение Южной Осетии за 50 лет советской власти, ИЮОНИИ, XV, с. 18-21. Дзаттиаты Р. Г. Раннесредневековый могильник в селении Едыс (Южная Осетия). СА, № 2, 1986, с. 198.

188 Закавказская археологическая культура в те времена не едина, она в основном делится по признаку уже хорошо сформированных этносов, в материальной культуре которых присутствуют в той или иной степени общие элементы.

189 Р. Г. Дзаттиаты, Средневековый могильник… с. 200-208. В небольшой статье (до десяти стр.), посвященной 6 погребениям, только на наш труд автор ссылается почти 20 раз, правда, часто с определением “закавказский”.

190 Р. Г. Дзаттиаты, назв. труд. С. 199, карт. 2-2. Между прочим, аналогов этому нет и на Северном Кавказе.

191 Там же, с. 198-209, прим. с. 201, погребение № 3.

192 Очерки истории Грузии, т. II, с.533 и др.

193 Древние редакции книг жизни ассирийских деятелей. Изд. И.Абуладзе, Тб., 1955, с. 150.

194 Предположение о христианизации Двалети в раннюю эпоху принадлежит В. Гамрекели, он пришел к такому выводу, опираясь на письменные источники. См. Гамрекели В. Двалы и Двалетия. Тб., 1961, с. 77.

195 Степи Евразии в раннем средневековье. Археология СССР, М., 1980, с. 88, карт. 65.

196 Дзаттиаты ссылается на деформацию черепов (с. 208). Мы уже говорили об этом явлении. Это этнический признак не только алан.

197 Р. Г. Дзаттиаты. с. 208.

последнее время закрепили название “город царциатов”. Это, как видно, многослойный памятник. Здесь найдены погребения, относящиеся к раннему средневековью и развитым средним векам187. Пока опубликованы данные лишь шести раннесредневековых погребений. В заключительной части своей статьи Р. Джатиев развивает следующую мысль: “Анализ инвентаря могильника показывает, что вещи характерны для закавказских и, особенно, для северо-кавказских памятников раннего средневековья188.

Автор сознательно дезориентирует читателя, в действительности же инвентарь могильника идентичен материалам картлийских памятников (Урбниси, Мцхета, Рустави, Алеви и др.) и мало что имеет общего с северокавказскими памятниками. Это касается и глиптики, перстней, деталей пояса, застежек, серег и др. На это, между прочим, указывают и приводимые им аналоги, среди которых в основном названы грузинские памятники189. Иначе и быть не могло, единственный обнаруженный здесь предмет, которому нет аналога в грузинском материале (во всяком случае, лично нам о нем неизвестно) сосуд из стекла (бокал-каркезиум)190. Интересно, что, судя по элементам самого обряда захоронения, Эдисский могильник фактически христианский. Погребальные ямы – удлиненные четырехугольники, ориентированы по западне восточной оси. Покойники лежат головами к западу и в хорошо зафиксированных случаях вытянувшись на спине. Вмете с тем, захоронения коллективные191, что вполне соответствует погребальному обряду, господствовавшему в Иберии V-VII вв192. Эдисские данные о правилах захоронения возможно являются материальным подтверждением сведения о том, что ученики Давида Гареджели “…кои из них достигли границ Кахети, а иные гор, в частности, жителей Двалети”193 Это произошло в середине VI века и в определенном смысле данные Эдисского могильника полностью соответствуют этим данным.194 Интересно, что в статье, изданной в том же году (журн. “Природа” 110, 1086, с. 78), Джатиев просто лжет, будто “и способ захоронения, и устройство могильной ямы, и многие найденные там предметы не свойственны Закавказью”.

Ложь состоит еще и в том, что Джатиев прекрасно знает, что один из характерных признаков для алан – катакомбное захоронение (во всяком случае, в это время – V-VII вв.). В Эдиси же погребения ямные. Причиной этого Джатиев считает каменистый грунт – якобы в камне трудно было рыть катакомбы. А на Северном Кавказе именно в ранние средние века распространены скальные катакомбы195. Таким образом, “качество” грунта здесь не при чем. Просто в Эдисском могильнике покоятся останки грузин-христиан196.

Работающий по такой “методологии” и такими средствами ученый заключает: “Таким образом, проникновение алан-осетин в Закавказье (не военные походы, а оседание) происходит не в ХV-ХVIII вв. и даже не ХIII-ХIV вв., а намного раньше – в VI-VII вв”197

Безусловно, эта мысль ошибочна. Однако, в приведенной цитате, да и во всей статье интересна одна тенденция. По мнению автора, аланы оседали не в Грузии или хотя бы в Картлийском царстве, а в “Закавказье”. Эта тенденция внедрить вместо “Грузии” термин “Закавказье” встречается и в трудах других осетинских исследователей (может быть в более

198А. X. Сланов. Сохтинский могильник, с. 59.

199 “Природа”, № 10, 1986, с. 79.

200 Н. Апхазава. Квемо Алеви в раннее средневековье, Тб., 1988, с. 117-120

201 То же самое говорят данные правильно понятых письменных памятников. Изученный нами археологический материал, найденный в Ксанском ущелье, полностью повторяет картину, характерную для остальной Грузии – см. Н. Апхазава. Квемо Алеви в раннее средневековье.

202 Н. Мирианашвили. Из истории материальной культуры Шида Картли, Тб., 1983, с. 87-89.

203 Там же, с. 111.

204 Там же, с. 105.

205 В труде нет данных о количестве черепов с деформацией. Не говорится и о том, что нам дали итоги других антропологических исследований (такой материал трудно принимать). Деформация черепов была характерна и для гуннов. Кроме того, как мы отмечали выше, подобные черепа встречались и в других могильниках. В Алеви, к примеру, зафиксировано до 300 скелетов, из них у четверых (все женщины) черепа деформированы. Без скрупулезных антропологических исследований трудно делать далеко идущие выводы, ибо алано-ираноязычный этнос к IV в. связывается с вполне определенным антропологическим типом.

206 Н. Мирианашвили, Из истории материальной культуры… рис. 136 .

мягкой форме)198. Тенденция ясна – “осетины” оседали не в конкретной этно-политической ситуации, а в каком-то географическом ареале, которым управляли персы. Их сюда призывали на военную службу иранцы199 (надо отметить, и это принципиально, что в Эдисских захоронениях нет ничего специфически “военного”. Дзаттиаты попросту дезинформирует читателя). Абсолютно грузинские принадлежащие к “равнинной культуре” могильники V-VII вв., раскопанные в Ксанском ущелье в Квемо Алеви, Коринтском сакирееби и обнаруженные в то же время отдельные захоронения в Икоти, Садзегури, Тохта. Обряд захоронения и похоронный инвентарь здесь аналогичны Мцхета-Самтавройскому, Армазисхевскому раннесредневековому, Руставскому, Жинвальскому и другим раннесредневековым могильникам. В них доминируют археологические данные, отражающие христианство. Горная часть Ксанского ущелья христианская уже с V века. Этот процесс углубляется в последующие VIII-IХ вв., что нашло отражение в относящихся к одному и тому же времени захоронениях Тохта (“Хатисмицеби”) и Коринта (“Кеди”). Все это выразилось в мощной волне церковной архитектуры VIII-IХ вв. в лице церквей Циркольской, Армазской, Канчаэтской Кабени, Алевской Троицы, Корнетского св. Георгия.200

Таким образом, вопреки чаяниям осетинских исследователей археологические комплексы V-VIII вв. горных районов Шида Картли дают историческое обоснование тому, что этот край издревле являлся грузинским и христианским.

Итак, археологический материал IV-VIII вв., обнаруженный на территории бывшей “Южной Осетии”, говорит не в пользу раннего обоснования алан в Картли201.

В последнее время в центральных регионах Картли обнаружены археологические материалы, которые как будто дают исследователям возможность убедительно говорить о существовании там определенных групп алан. В Агаиани, на Тхотской горе зафиксировано шесть катакомбных погребений IV в. Подобного типа погребения, как утверждает Н. Мирианашвили, впервые в Грузии обнаружены здесь202. Проведя определенный (я бы сказал, далеко не полный) историко-археологический анализ, автор приходит к выводу, что в окрестностях Тхотской горы в раннем средневековье “существовали” малочисленные группы алан, “которые почти ассимилировались с местным населением”203. В его выводах для нас особенно ценно то, что материал, выявленный “в катакомбных погребениях”, ничем не отличается от инвентаря раскопанных рядом ямных захоронений и глиняных саркофагов. Добавим от себя, что и поза погребенных в “катакомбах” повторяется в захоронениях другого типа204. Наверное, поэтому уважаемый автор сделал предположение об ассимиляции погребенных с местным населением. Так в чем выражается их “аланство”?! В типе захоронения и искусственной деформации черепов погребенных?205 Что касается типа захоронения, мы располагаем не такими уж точными данными, ничего не знаем и о точной форме камеры и дромоса206. Известно, что вход в камеру был прикрыт черепицей (3-5 или 6 единиц). По нашему мнению, присутствие черепицы говорит о чем-то весьма определенном, хотя бы потому, что использование такого урбанистического элемента в погребальном оборудовании аланами, еще не

207 Г. А. Брикина. Могильник Каирагач в Южной Киргизии, КС, № 140 1982, с. 124.

208 Б. А. Литвинский. Погребальная практика в Парфии, М., 1987, таб. XXXI, XXXII; Foinicane, Praha, 1975, taf. 6, 46, 47. Тоshihiko Sоnо, Shinje Fukai, Dailaman III 1964, рl. LХIХ, LХVIII.

Погребения, похожие на катакомбные, встречаются в I в. и в Палестине – И. Д. Амусин, Кумранская община, М., 1983, с. 25; А. М. Мандельштам, Мешрепитахтинский могильник, КС № 128, М., 1971, с. 66-72.

209 “…вне культурно-исторического (археологического) контекста морфология отдельного погребения не может быть использована в качестве культурно-различительного признака, – одни и те же формы погребений встречаются в разные исторические периоды или в пределах одной эпохи, но у разноэтнического или разнокультурного населения” Ю. А. Смирнов. Морфология погребения, АК, Баку, 1985, с. 333.

210 Н. Мирианашвили, указ. соч, с. 105.

211 Данные исторических источников не дают никаких оснований для предположения о возникновении в окрестностях Агаиани в IV (или III в.) аланского населения.

212 Р. Г. Дзаттиаты, Средневековый могильник… с. 208.

213 В. П. Алексеев. Происхождение народов Кавказа, М., 1974, с. 198. В. И. Абаев. Осетинский язык и фольклор, т. I, М. – Л., с. 34, 103. Н. Кулаев. О кавказском субстрате осетинского языка, Annal of Ibero-Caucasian linguisties 1974, с. 320. Е. П. Алексеева. Древняя и средневековая история Карачаево-Черкесии… с. 97. В. А. Кузнецов. Аланские племена Северного Кавказа МИА, № 106, с. 198. А. В. Гадло. Этническая история Северного Кавказа, IV – Х вв. Л., 1979, с. 9, 201.

вышедшими из кочевого образа жизни (IV в.), прямо скажем неожиданно. Аланы обычно использовали в таких случаях каменные плиты. В тех случаях, когда в различных типах захоронения обнаруживают одинаковый инвентарь и способ погребения, все типы захоронений обычно считают местными207. Следует учесть и то, что в сравнительно ближнюю эпоху (с I в. н. э.) катакомбные погребения известны в странах, находящихся к югу от Грузии – Мингечаур, Иран (Деилеман), Северная Парфия, Месопотамия, Финикия208.

Следует заметить, что если в разнообразии оборудования погребений мы увидим этническое различие, то в одном довольно небольшом могильнике мы насчитаем пять этнических групп, что безусловно является абсурдом209. Вызывает недоумение замечание автора, что согнутые ноги покойников, якобы, объясняются небольшими размерами погребальной ямы210.

Нельзя делать определенных выводов на основе существующего материала (весьма скудного) по “катакомбам” Тхотской горы, тем более, трудно увидеть в их создателях алан211.

Известно, что катакомбы были обнаружены и в Арагвском ущелье в Жинвальском могильнике. Этот материал “успешно использует” Р. Джатиев – данные трех могильников (Жинвальского, Агаианского, Эдисского) он рассматривает как части одного явления и считает что группа алан, “идя по течению Терека, перешла Крестовый перевал и утвердилась в Жинвали и еще дальше в Мцхета (Агаиани), другая группа, направившись вдоль истоков Терека, по ущелью Трусо пересекла Калдасанский перевал и обосновалась в Эдиси”212. Абсолютно недопустимо представлять это как одну волну, поскольку агаианские погребения датируются IV в., жинвальские – VI-VIII вв., а эдисские – V-VII вв. Как мог обосновавшийся в VI в. в Жинвали алан продолжить затем путь и утвердиться в IV в. в Агаиани? Абсолютная фантастика!

Такова в общем полная картина о возможной миграции алан в IV-VIII вв. в Иберии.

В виде кратких выводов можно сказать следующее: согласно достоверным и правильно проанализированным письменным источникам и археологическому материалу поселения значительных масс алан на территории Картлийского царства не было; в горных районах Картли не замечено следа материальной культуры, подтверждающей существование негрузинского населения.

Мы совершенно сознательно и принципиально употребляем этноним “алан”, а не “осетин”, так как не считаем оправданным использование этнонима “осетин” в аспекте исторического исследования вплоть до развитого средневековья, приблизительно до Х-ХII вв., ибо ранние ступени генезиса осетинского народа закончились в развитое средневековье в результате слияния пришедших сюда ираноязычных, антропологически узколицых долихокранных алан с местными кавказоязычными, антропологически широколицыми брахикранными кавказцами213. Этот процесс был сложным и долгим и продолжался, как видно, почти 1000 лет. “…по языку осетины действительно иранцы, по культуре же они типичные

214 Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа, М., 1960, с. 393.

215 История Северо-Осетинской АССР, т. I, с. 122.

216 Г. Меликишвили. Грузинские политические и этнические образования в эллинистическую эпоху. Очерки истории Грузии, т. I, Тб., 1970, с. 461.

217 Б. В. Техов. Очерки древней истории… с. 25.

218 В. Джапаридзе. Отчет работы Дманисской археологической экспедиции 1965-1966 гг., Тб., 1969, с. 73.

219 Р. Г. Джатиев. Археологический материал из Сау-Дзуар и Ерман, ИЮОНИИ, XXI, Тб., табл.I-II, 7,2.

220 Б. Джорбенадзе. Раскопки 1972 года могильника жинвальского городища. Жинвали, I, Тб., 1983, таб. IХ-ХХХII. Г. Ломтатидзе, Быт и культура грузинского населения в ХI-ХIII веках (по археологическим материалам). Очерки истории Грузии, т. III, Тб., 1979, с. 500-506, 616-618.

кавказцы”, – писал Е. И. Крупнов214. “В Х-ХI вв. складывается раннесредневековая алано-осская народность, ставшая базой дальнейшего этнического развития осетинского народа и его культуры в последующий период”, – читаем мы в изданной лет шесть назад истории Северной Осетии215. Постольку говорить о взаимоотношениях грузин и осетин в I-IX вв. не приходится. Речь может идти лишь о контактах между аланами и грузинами. Тем более абсурдно говорить об “осетинском населении” в III-I вв. до н. э., о котором пишут в некоторых изданиях истории Грузии216. Таким образом, следует прекратить все споры о возможности переселения осетин в Грузию до этой поры (Х-ХII вв.).

Рассмотрим теперь археологический материал развитого средневековья и вытекающий из него ряд публикаций. Имеются или нет следы осетинского элемента на интересующей нас территории? Археологические памятники развитого средневековья на территории “Южной Осетии”, похоже, мало выявлены и исследованы. В 1965 году в Земо Эдиси, в местечке “Накалакари” (Городище) цхинвальскими археологами было раскопано 13 погребений с парой и одиночным покойниками. Все лежали на спине головами к западу217. Эта деталь свидетельствует о том, что мы имеем дело с грузинским, христианским могильником, хотя обнаруженным здесь железному ножу и бусам автор настоятельно пытается найти аналоги именно в аланских катакомбах Северного Кавказа XI-XII вв. Нам кажется, эти аналоги следовало бы искать в грузинских могильниках этого периода, и эти поиски были бы весьма плодотворными218. Следует отметить также археологический материал, обнаруженный в истоках Большой Лиахви у Сау-Дзуара: наконечники стрел, стеклянные браслеты с крученым стержнем и др219. Им найдены множество аналогов в других грузинских памятниках того же времени220. До последнего времени не были найдены памятники этого периода в Ксанском ущелье. Алевская археологическая экспедиция несколько выправила это положение. В селе Коринта был раскопан архитектурный комплекс, развалины церкви (базилика) с могильником, остатками дворца и пр. Здесь впервые в Ксанском ущелье засвидетельствована глазурованная и неглазурованная керамика (с серым и розоватым онким черепком), разрисованная черной и красной красками; черепица с грузинскими надписями. Таким характерным для Грузии предметам, как стеклянные браслеты, бусы из гагата и голубого фаянса, медные пуговицы в виде бубенчиков и пр., найдено множество аналогов в раскопках Дманиси, Рустави, Тбилиси, Жинвали и др. Генезис Коринтского комплекса относится к VII-VIII вв. и заканчивается в IХ-Х вв. Это резиденция ксанского феодала, можно сказать, процветавшая вплоть до конца XIV века, пока сюда не нагрянули полчища Тамерлана. Археологический материал коринтского “Кеди” наряду с раскопанным в Коринта же комплексом “Сакире” (V-IХ вв.) указывает на полную культурно-этническую стабильность этого края. Памятники раннего и развитого средневековья рассматриваемого региона (“Южная Осетия” – северо-западная часть Шида Картли) не говорят о переселении нового этнического потока из Северного Кавказа. Между прочим, и историко-археологическая ситуация центральной, горной части Северного Кавказа указывает на то, что подобное переселение и не ожидалось до позднего средневековья, ибо археологическое изучение этого региона, самой Осетии (“Северной Осетии”) свидетельствует о том, что он был освоен “аланами-осами” гораздо позднее: “…Данные археологических источников говорят о том, что первым из осетинских обществ сложилось Дигорское, куда аланские элементы проникли рано и

221 История Северо-Осетинской АССР, т. I, гл. IX. “Северная Осетия в XIV-XV вв.” (авт. В. X. Тменов, В. А. Кузнецов, Ф. Г. Гутнов, Ф. В. Тотоев).

222 Там же, с. 142.

223 Неизвестный автор. Мученичество Николоза Двали. Грузинская литература, т. V, 1988, с. 326-328.

224 О взаимоотношении осов и кабардинцев той эпохи, см. История Северо-Осетинской АССР… с. 139, 140.

XIII-ХIV вв. в результате сильной миграции алано-осского населения с равнины в горы”221.

Ассимиляция Двалети, или, как называют ее осетинские авторы, Туалгома, по их мнению, произошла в ХIV-ХV вв222. Нам эта дата кажется несколько заниженной. Здесь непременно следует исключить XIV век, ибо, как явствует из “Мученичества Николоза Двали” в этом веке Двалети – еще христиано-грузинская страна223. Ассимиляция Двалети активизируется после ХV-ХVI вв., после того, как кабардинцы оттеснили из исторической Алании алан-осов224. Таким образом, “неосвоенность” горных районов самой Северной Осетии свидетельствует о том, что еще не были созданы условия для переселения аланов-осов в Грузию.

Итак, мы пришли к выводу, что в северо-западной части Шида Картли (“Южная Осетия”) культурно-этнический процесс с древнейших времен (ранняя бронза), судя по археологическим материалам, имел в основном местное, внутреннее развитие наряду с другими частями Грузии (возможно, всего Кавказа). Любое изменение здесь происходило по общекартвельско-кавказскому “сценарию”. Эта картина и тенденции остаются неизменными и в среднюю и позднюю бронзу. Некоторые чуждого характера элементы впервые появляются в виде “скифского предметного материала”, удельный вес которого в местной культуре весьма невелик. Он никак не влиял на протекающие здесь этно-культурные процессы и общие тенденции развития. Как в эпоху широкого освоения железа, так и в раннеантичную, эллинистическую и позднеантичную эпохи культурно-этническое и к этому времени и политическое развитие северо-западной части Шида Картли наряду с развитием всей Грузии происходит в основном за счет внутренней “энергии”, традиций и принятых в остальной Грузии инноваций. Этот регион – один из центров древней грузинской государственности. То же можно сказать и о ситуации раннего и развитого средневековья. Как показывает рассмотренный археологический материал, в северо-западной части Шида Картли в V-ХIV вв. доминирует грузинская христианская культура, возможно, в ее горных районах с некоторым “провинциально-народным” оттенком. Обнаруженный в интересующем нас регионе археологический материал и исторические факты не говорят об этнических изменениях. Он идентичен материалам остальной Картли и вообще всей Грузии. А причина этому одна – здесь с древнейших времен до определенного этапа позднего средневековья (ХVII-ХVIII вв.), и в значительной мере и сегодня, проживало и проживает коренное местное население – грузины.

Advertisements

კომენტარის დატოვება

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / შეცვლა )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / შეცვლა )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / შეცვლა )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / შეცვლა )

Connecting to %s