Iberiana – იბერია გუშინ, დღეს, ხვალ

სოჭი, აფხაზეთი, სამაჩაბლო, დვალეთი, ჰერეთი, მესხეთი, ჯავახეთი, ტაო-კლარჯეთი იყო და მუდამ იქნება საქართველო!!!

• Кургинян- КРИЗИС

 

Сергей Кургинян
КРИЗИС И ДРУГИЕ
О грозящей катастрофе

Это гость лишь запоздалый у порога моего,

Гость какой-то запоздалый у порога моего,

Гость — и больше ничего.

Эдгар По. “Ворон”

ЗА ПОЛГОДА О КРИЗИСЕ написано чудовищное количество статей. По преимуществу — абсолютно невразумительных. Из вороха бросовых сентенций можно отобрать какое-то количество суждений с ненулевой степенью содержательности. Принадлежащих людям, которые и хотят, и умеют думать.

Ну, так вот — никто из этих, крайне немногочисленных для огромной страны, людей не удосужился ДОКАЗАТЬ “граду и миру”, что обсуждаемый ими процесс действительно является кризисом. А если это не кризис, а коллапс? Или катастрофа? Серьёзные люди вместо того, чтобы ввести понятие, сопоставить его с другими понятиями, доказать корректность применения определенного понятия к происходящему, — с ходу пишут (в подавляющем большинстве случаев): “Поскольку мы имеем дело с кризисом, то…”

А откуда следует, что мы имеем дело с кризисом? ДОКАЖИТЕ! Если вы не болтуны, а интеллектуалы — ДОКАЖИТЕ! Потому что дело-то, согласитесь, нешуточное! От того, кризис ли это (и если да, то какой — структурный, системный, парадигмальный?), или коллапс, или катастрофа — зависит слишком многое. В том числе и адекватность всех без исключения политрешений. Так что уж, пожалуйста, ДОКАЖИТЕ!

Как доказывают? Известно, как… Сначала говорят, что кризис — это процесс, обладающий такими-то характеристиками. Затем рассматривают процесс, происходящий в России (или в России и мире). Показывают, что происходящий процесс обладает всеми необходимыми и достаточными характеристиками, отвечающими понятию “кризис”. А дальше и используют, и развивают теорию кризиса для того, чтобы… Прошу прощения за пафос, спасти страну. Сначала вы понимаете, от чего спасаете страну (от кризиса), потом находите средства спасения, используя теорию кризиса (и её практические приложения), а потом применяете эти средства.

К НАМ В ДВЕРЬ стучится странный — сложный и страшный — гость. Почище ворона из одноименной поэмы Эдгара По. Гость еще только на пороге нашего дома. Раньше, чем он перешагнет порог, мы должны угадать имя гостя. И встретить его сообразно имени. Если имя — кризис, то одним образом. Если имя — катастрофа, другим.

Конфуций учил давать вещам правильные имена. И видел в этом основу спасения и возрождения державы. Не только наши записные элитные болтуны (что с них взять), но и наши интеллектуалы не удосуживаются проверить: является ли имя “кризис” в данном случае правильным, или это — залепуха, семантическая наживка. Почему не удосуживаются? Другие имена (“коллапс”, “катастрофа”) адресуют к чему-то чересчур мрачному? Но Конфуций не рекомендовал давать вещам приятные имена. Он рекомендовал давать вещам имена правильные. И коллапс, и катастрофа — это еще не смерть. А вот если мы, принося правильное в жертву приятному, назовем катастрофу кризисом, то шансы на летальный исход резко возрастут.

Еще недавно боялись сказать о кризисе. Теперь боятся других имен. Что? Не боятся, а не хотят тревожить покой сограждан? Полно! Сограждане уже поняли, что гость, стоящий у их порога, — не Санта-Клаус. Разговаривать с ними как с недоумками, заявлять, что гостя никакого и нет, что это только СМИ им про какого-то гостя рассказывают, — и ошибочно, и преступно.

Ошибочно потому, что о госте люди узнают не из СМИ, а как минимум по курсам обменных пунктов. А также по на продукты и всё остальное. А также по… В общем, по очень и очень многому.

Преступно — потому, что уже наступали на эти грабли. Уже отказывались признавать проблемы и подменяли их признание бормотанием по поводу того, что “временные перебои со снабжением магазинов связаны с тем, что граждане, пользуясь завоеваниями социализма, кормят свиней хлебом и хлебопродуктами”. В ответ спрашивали: “А свиньи, что, электробритвами бреются и лифчики носят?” Лектор общества “Знание” или ЦК КПСС убирался со сцены с обиженным видом.

А на сцене появлялся бойкий правдолюб. Он не только признавал наличие проблемы. Он эту самую проблему хлестко, смачно описывал. Описав, он завоевывал аудиторию, получал карт-бланш на раскрытие природы проблемы (“это происходит потому, что коммуняки всё довели до ручки”) и — вел массы на борьбу с породившими проблемы “злодеями”. Победив “злодеев” и как-то походя соорудив всемирную катастрофу, бойкий правдолюб либо превращался в олигарха (депутата, министра), либо уходил с политической сцены. Что же касается проблемы (например, перехода страны к постиндустриальной фазе развития), то она оказывалась не только нерешенной, но и усугубленной.

По этой технологии был 18 лет назад разрушен СССР. Бонзы “Единой России”, замалчивающие в очередной раз проблемы, хотят теперь добиться развала Российской Федерации? Им непонятно, что, добившись очередного развала, они заодно добьются и своей зачистки? Причем гораздо менее “бархатной”, чем та, которой удостоились 18 лет назад их номенклатурные предшественники? Раз непонятно, что дважды два четыре — что поделаешь? Не о непонятливых хлопочем — о Родине. Наш профессиональный, моральный и экзистенциальный долг состоит в том, чтобы признать проблему, раскрыть ее и указать пути ее действительного решения. То есть “давать вещам правильные имена”. Кому Конфуций не указ, тот может вспомнить другую рекомендацию — о том, что надо говорить массам правду.

Нельзя сказать правду, не добыв её. Нельзя добыть правду, если боишься подлинных, пусть и очень горьких, имен и хочешь имен зело приятных, но ложных и потому губительных.

Кто-то скажет, что я ломлюсь в открытую дверь. Как бы не так!

Я читаю статью Егора Гайдара “Катастрофы не вижу”, напечатанную в “Московском комсомольце” 23 января 2009 года и… И натыкаюсь на очень странный пассаж. То, что Е.Гайдар не считает происходящее катастрофой… Мало ли кто про что может сказать: “Я это не считаю тем-то и тем-то”. Если речь идет о позиции интеллектуала, то надо ДОКАЗЫВАТЬ, что гостя, стоящего на пороге нашего дома, зовут не Ваня (“катастрофа”), а Петя (“кризис”). А не с важным видом изрекать, что вы НЕ СЧИТАЕТЕ гостя Ваней. СЧИТАЕТ (и НЕ СЧИТАЕТ) барин. Ученый — ДОКАЗЫВАЕТ. Доказательств у Гайдара нет. Трансформируя же доказательность в нечто назидательно-барственное, Егор Тимурович вдруг изрекает: “Надо понять, что никто не давал точного научного определения катастрофы”.

Чем порождена эта вопиющая нелепица, заявленная человеком, способным, как я всегда считал, к интеллектуальной деятельности? Вой о чекистах, находящихся у власти, порождает особую атмосферу, в которой невозможно обсуждать ни одну характеристику властного субъекта, обязательную для рассмотрения в любом нормальном, прошу прощения, обществе. Избавьтесь от погонофобии! И рассмотрите простейшее, обязательнейшее — кто из наших нынешних VIP чему и в каких ВУЗах учился. Что вы обнаружите? Что людей, от которых на экзамене требовали точного научного определения катастрофы, в правительстве и властном ареопаге в целом на удивление мало.

Я вовсе не призываю сформировать весь кабмин из выпускников физфака и мехмата МГУ. Я лишь интересуюсь, знают ли наши VIP о катастрофах больше, чем девочка Сулико, которой учительница объяснила, что катастрофа — это когда падает самолет с руководителями партии и правительства, а когда козочка падает в пропасть — это не катастрофа, а беда. Потребовав на следующий день от Сулико, чтобы та самостоятельно сформулировала, чем катастрофа отличается от беды, учительница услышала следующее: “Катастрофа — это когда разбивается самолёт с руководителями партии и правительства, но это не беда! Беда — это когда козочка падает в пропасть”. Я не об охотниках на архаров (хотя и о них тоже), я о том, какое содержание стоит не только у Гайдара, но и у других за понятием “катастрофа”.

Не сомневаюсь, что наши высшие управленцы могут мужественно преодолевать катастрофические ситуации, но… Но, если Гайдар, выпускник экономфака МГУ, говорит, что “никто не давал точного научного определения катастрофы”, то что требовать от юристов (Путин, Медведев, Шувалов, Козак, Собянин, Коновалов и другие)? Я не о погонах, смакованием которых всех так заколебали, — о типе образования. Какое базовое образование получили Сечин и С.Иванов? Гуманитарное (филологическое). Кто такие выпускники МГИМО (Лавров, Авдеев и другие)? Гуманитарии.

Собирается консилиум (Совет безопасности, например). Вопрос: о положении в стране. Что за положение-то? Катастрофа? Но катастрофа — это нечто, не имеющее строгого определения (то есть попадающее под определение Сулико). Так что катастрофы не видим. А что видим? Что, что… Действовать надо! Принимать меры!

Во властной элите много экономистов. Но если присмотреться, то видно, что это либо управленцы (тут не до математики), либо представители далеких от математики ветвей экономики (Сердюков, например, заканчивал Ленинградский институт советской торговли), либо люди с политэкономическим уклоном: Кудрин — преподаватель политической экономии, Игнатьев — преподаватель политической экономии…

Еще и еще раз подчеркиваю — я не говорю, плохо это или хорошо. Я пытаюсь осмыслить странное высказывание Гайдара и ту тревожную легкость, с которой происходящее сейчас называют кризисом. Высказывание Гайдара я осмысливаю не потому, что мне очень хочется уесть Егора Тимуровича (вот уж чего нет, того нет). А потому, что гость у порога моего. И не только ведь моего! А и моей Родины, прошу прощения за пафос.

Пытаясь осмыслить, почему гостя лишают права обладания точным научным именем “катастрофа”, я названиваю знакомым и спрашиваю: “Как же так? Экономфак МГУ! Там должны были преподавать хотя бы эконометрию! А значит, матанализ, методы решения вариационных задач… а значит, и теорию катастроф… хотя бы ее азы!”

Мне отвечают на языке, столь обильно снабженном ненормативной лексикой, что перевести сказанное на обычный русский язык невозможно. Но я не унимаюсь: “А Жуков? Он вроде бы экономист-математик? А Михаил Дмитриев, чья статья об идеальном шторме заслуживает не меньшего внимания, чем статья Гайдара? Он выпускник Ленинградского финансово-экономического института по специальности “экономическая кибернетика””.

Мне с той же концентрацией ненорматива объясняют, “как и чему учились”. Но я не хочу в это верить. Не хочу верить, что Гайдар или те же Жуков, Дмитриев, да и не только, не знают, что строжайшее научное определение катастрофы дано в середине прошлого столетия. Что они не знают о написанных еще в 50-е годы работах американского математика Х.Уитни. Что они не читали вышедших позже блестящих работ французского математика и философа Р.Тома (“Стабильность структур и морфогенез. На пути к общей теории модели”, “Теория катастроф: её прошлое состояние и будущие перспективы”). Что они не осведомлены о работах нашего великого современника, математика В.Арнольда, чья классическая книга “Теория катастроф” изобилует не только математическими, но и философскими идеями (например, о тонкой игре непрерывного и дискретного).

Ну, не могут Гайдар и его друзья не знать о “странном аттракторе” Лоренца, о том, что есть не только строгое научное определение катастрофы, но и типология катастроф (катастрофы типа свертки, катастрофы с точкой возврата, катастрофы типа “ласточкин хвост”, типа “бабочка” и так далее).

Ну, не может быть, чтобы в начале XXI века в России, все еще одной из самых образованных стран мира, не было людей, причастных власти, которые не понимали бы, что нотация Арнольда — это не выговор, который им делает человек с нерусской фамилией, а классификация типов катастроф. Не знали бы о работах Пуанкаре и Ляпунова, Андронова и Понтрягина. Не отличали бы каустики (зоны фокусировок факторов катастрофизма) от каустической соды. Совершенно не надо, чтобы ВСЕ члены правительства и в целом властного ареопага были бы в курсе всего этого. Но если НИКТО не в курсе, то дело плохо.

НАПОМИНАЮ ТЕМ, кто в курсе (или был в курсе), а заодно и сообщаю другим, что говорил о катастрофах Рене Фредерик Том: “В философском, метафизическом плане теория катастроф не может принести ответа на великие проблемы, волнующие человека. Но она поощряет диалектическое, гераклитовское видение Вселенной, видение мира как театра непрерывной борьбы между “логосами”, между архетипами… Как герой “Илиады” не мог противостоять воле бога, скажем, Посейдона, не опираясь на мощь другого божества, скажем, Афины, так и мы не можем ограничить действия архетипа, не противопоставляя ему архетипа-антагониста в борьбе с неопределенным исходом”.

Пора бы противопоставить архетипу — архетипа-антагониста в ведущейся “борьбе с неопределенным исходом”. Потому что если не уметь осуществлять такое противопоставление на практике, то исход будет не неопределенным, а определенно летальным.

А вот еще цитата из того же Тома (“На пути к теоретической биологии. Пролегомены”, труды симпозиума по теоретической биологии, 1970): “При анализе любого естественного процесса сначала приходится вычленять те части области, в которых процесс обладает структурной устойчивостью — “креоды” процесса, островки детерминизма, разделенные зонами, где процесс не детерминирован или структурно неустойчив. Вводя динамические модели, мы пытаемся затем разложить каждый креод на “элементарные креоды”, связанные с тем, что я называю “элементарными катастрофами”, после чего объединяем эти элементарные креоды в глобальную устойчивую фигуру под действием некой присущей динамической системе сингулярности — “организующего центра”. […] Эта трудная проблема по существу сравнима с расшифровкой текста на незнакомом языке”.

Люди, которые отвечают за страну! Где креоды? Где разделяющие их зоны? Где организующий сингулярный центр, позволяющий управлять тем, что хочет и вас, и нас уничтожить?

Перестаньте апеллировать к принципиальной непознаваемости этого гостя-терминатора! Прекратите использовать случайные метафоры случайным же образом! Прекратите повторять за своими коллегами по “Змеиной горке” безответственные сентенции о том, что никто якобы не знает, что такое катастрофа. Вы хотите строгого определения? Их много. Вот простейшее.

КАТАСТРОФА — ЭТО СКАЧКООБРАЗНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ДИНАМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ В ОТВЕТ НА ПЛАВНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ УСЛОВИЙ ВНЕШНЕЙ СРЕДЫ.

С НАУЧНОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ известно не только, что такое катастрофа. Известны семь типов канонических катастроф, их образы, их рельеф, их внутренняя структура. Проанализированы так называемые “поверхности катастроф”, определены границы устойчивых и неустойчивых зон, принципы перехода от одних зон к другим. Определены так называемые “плоскости управляющих параметров”, принципы дифференциации в пределах этих плоскостей, особые точки катастрофизма (“вырожденные точки”), линии катастрофизма (сепаратрисы) и много еще что.

И не надо говорить, что всё это применяется только по отношению к физическим динамическим системам. Это давно уже применяется и к системам сверхсложным. Если вы не знаете, как это применяется, спросите ученых — в этом нет ничего зазорного. Спросите их о реальном значении бифуркаций, о которых болтают почем зря малограмотные, но бойкие люди. О качественной перестройке динамических систем при изменении регулирующих параметров. О синергетике, наконец, которую никто не хочет всерьёз использовать, но о которой все хотят болтать, болтать и болтать!

Те, кто за вами наблюдает извне, знают не только строгие научные определения катастроф, но и то, как их организовать в нужном месте в нужное время. Вы же, подменяя анализ происходящего рассуждениями об “идеальном шторме” (который, в строгом смысле слова, уже не кризис, а катастрофа), лишь убаюкиваете страну. Которую под эти “бай-бай” волокут в “странный аттрактор” Лоренца.

Выйдите из ступора! Верните себе способность думать! Научитесь отличать рефлексию (которая сегодня нужна, как никогда) от пустого жонглирования словами.

Не успел я в конце цикла статей о развитии сказать, что наш процесс переходит из ламинарного состояния в турбулентное, как и этим словом стали жонглировать. Но кто-то должен понимать, что обычное равновесие в нетурбулентных системах и динамическое неустойчивое равновесие в системах, описываемых хотя бы(!) уравнениями Навье—Стокса, — это, как говорится, “две большие разницы”. Если у вас кризис, то обычные условия равновесия выполняются. А если катастрофа, то нет.

Умствования? Ой ли!

Полторы или две тысячи триллионов годового оборота деривативов, собранные в пирамиду, — это какая система? Это обычная, равновесная (“ламинарная”) система, которой можно управлять классическими методами, или это уже нелинейная и неравновесная (“турбулентная”) динамическая система с положительной обратной связью? Если это система с положительной обратной связью, то каждый, кто захочет и сможет ее хоть чуть-чуть в какую-нибудь сторону подтолкнуть, обрушит на реальное мировое хозяйство финансовую мощь десятков мировых виртуальных хозяйств, закрученную в турбулентную спираль. Спираль, не только предсказуемую, но и поддающуюся самому разному моделированию.

Не все мои читатели обладают математическим высшим образованием. Но все они лечились сами и лечили своих близких. И знают, что при одних болезнях бывают кризисы, при других лизисы (выздоровление без кризисов), при третьих ложные кризисы, а при четвертых… При онкологии кризисов не бывает, не правда ли?

Егор Тимурович Гайдар, уже лечивший нас с вами наимудрейший экономврач, предлагает нам в виде микстуры библейскую метафору о тучных и тощих коровах, символизировавших в известном сне фараона тучные и тощие лета. Что он еще предлагает? Он предлагает ждать, пока “наше руководство привыкнет жить в иных, более тяжелых условиях, во время тощих лет”.

Порекомендовав подобное и нам, и властному пациенту, Гайдар добавляет: “Мне кажется, что наше руководство это начинает понимать. Если не поймет, то жизнь научит”.

Жизнь? Так, значит, жизнь должна учить фараона, а не Иосиф? Я-то думал, что использование притчи о тучных и тощих коровах предполагает не только наличие некоего сна фараона, но и трактовок этого сна Иосифом. Трактовок, позволяющих избежать обучения на горьком жизненном опыте. Опыте, который неизбежно станет не горьким опытом фараона, а горьким опытом народа. Егор Тимурович этого не понимает? Полно! Он благородно (говорю без всякой иронии) констатирует, что не приемлет логику “чем хуже, тем лучше” (тут я с ним полностью солидарен).

Но не успевает Гайдар заявить о неприемлемости подобной логики, как его собеседник спрашивает: “Егор Тимурович, я тут своему другу, бизнесмену средней руки, задал такой вопрос: почему эти миллиардеры — несколько случаев было — кончают с собой, хотя вроде бы для обычного человека потерять из 25 миллиардов 24,99 — это вполне ничего?..” Он ответил: они почувствовали, что стоят хуже, и это непереносимо. Шахматный термин такой: стою хуже, чем стоял… Вот я и спрашиваю: не стало ли наше руководство “стоять хуже” и не может ли это как-то повлиять на принятие решений?”

Егор Тимурович отвечает: “Мне кажется, что оно это понимает. Оно стало “стоять хуже”. Но одно дело, когда тебе надо продавать свой бизнес; другое дело, когда ты управляешь кризисом в ядерной державе. Тут пулю в лоб себе не пустишь: безответственно”.

ЧУТЬ ПОЗЖЕ говорится тем же Гайдаром: “Есть самая страшная фраза, которую жена может сказать своему мужу. Она звучит так: я тебя предупреждала”.

Уже и пуля в лоб, и самая страшная фраза… А катастрофы, во-первых, нет, и, во-вторых, неизвестно, что она такое. Чем это всё чревато? А ты, читатель, еще не понял? Сначала будут говорить, что катастрофы нет (перед этим говорили, что кризиса нет). А потом гость переступит порог и зайдет в дом неподготовившегося хозяина. Хозяин будет “стоять хуже” (как именно, я даже описывать не буду). Он будет либо валяться на нарах, либо вымаливать прощение. Ему предложат сдать всё и побыстрее. И его вынудят к этому.

Он будет делить на части страну. Будет разрезать ядерные ракеты. Будет сгибаться под грузом американо-китайского кондоминиума G-2 (поддерживаемого уже не только Киссинджером, но и его антагонистом Бжезинским). Будет выпрашивать подачки у ухмыляющегося гостя (Кудрин уже заявил, что мы будем покрывать дефицит бюджета из иностранных кредитов). Будет сдавать сначала самых неудобных для гостя политиков (Путина), потом политиков чуть более удобных (Медведева). Будет, будет… Перестройку ведь не зря называли “катастройкой”, то есть попаданием в ловушку странного катастрофического аттрактора.

Катастрофы избежать нельзя. Но бороться с ней можно — признав ее наличие, поняв, какова она, и действуя на основе этого понимания. Но как признаешь, если все болтают о кризисе? Все ли?

Юрий Магаршак — человек, вполне либеральный, проживающий в США и математику знающий “от и до”, предупреждает в статье “Кризис или коллапс” (“НГ-Наука” от 28 января 2009 года): “…в последние дни по американскому телевидению и в прессе слово “коллапс” в отношении России употреблялось как минимум трижды в самых разнообразных контекстах — очень опасный симптом. И это не злопыхательства недругов, это — оценки специалистов, которые понимают, что распад РФ опасен для всего человечества, и озабочены тем, как помочь его избежать”.

Так значит, есть люди, которые считают происходящее в России не кризисом, а коллапсом? Или и для коллапса нет точного определения?

Но Юрий Магаршак (можно разделять его позицию, а можно не разделять) говорит о коллапсе с научной точки зрения, с точки зрения известной ему не понаслышке теории пузырей, и добавляет с горечью: “Построить математические модели такой системы (системы нашего коллапса. — С.К.) нетрудно. И это без сомнения будет сделано каким-нибудь будущим нобелевским лауреатом”. Имеется в виду, что это будет сделано, когда коллапс уже произойдет, и РФ — уже не будет.

О коллапсе говорит не только Ю.Магаршак. Об этом говорят С.Гуриев (ректор Новой экономической школы в Москве), А.Цивинский (профессор экономики в Йельском университете).

Так значит, не я один отказываюсь называть происходящее кризисом?

Не соглашаясь со сторонниками версии коллапса, я благодарен им за то, что они противостоят смертельно опасной пошлости, выбирающей не правильные, а приятные и привычные имена. Пошлости, которая сначала боялась даже имени “кризис”, а теперь цепляется за это неправильное имя как за наиболее успокоительное. В отличие от Ю.Магаршака, С.Гуриева и А.Цивинского, я считаю происходящее не коллапсом, а катастрофой. Видимо, катастрофой типа “бабочка”… Впрочем, диагностировать надежно тип катастрофы можно, только работая с очень большими массивами данных (а) отнюдь не только отечественных, и (б) весьма надежно закрытых.

Но даже самая грубая работа с минимальными данными — вовсе не о кризисе говорит. Приведу читателю, которого уже замучил, наверное, разного рода сложностями, наипростейший из всех возможных примеров. При этом оговорю, что, публикуя что-либо, я ВСЕГДА адресуюсь только к открытым данным.

Если данные об изменении объема наших совокупных золотовалютных резервов (ЗВР) в миллиардах долларов, которые открыто для всех сообщает Центральный банк, отстроить на графике, то получится следующая картина (рис.1).

Резервы Центрального банка и все золотовалютные резервы страны — это не одно и то же. ЗВР складываются из резервов Центрального банка, Резервного фонда и Фонда национального благосостояния (ФНБ). При этом недоступный ЦБ капитал, состоящий из Резервного фонда и ФНБ, сейчас составляет около 230 млрд. долларов. Соответственно, нам важно знать, не когда наши совокупные ЗВР обратятся в ноль, а когда тенденция их сокращения уткнётся в эти самые 230 миллиардов.

ЧТОБЫ НЕ УТОМЛЯТЬ сложными экстраполяциями (полиномами, сплайн-функциями и так далее), дадим экстраполяцию простейшую (рис. 2).

Мы видим, что в рамках инерционного сценария кривая доползет до интересующей нас отметки примерно к началу мая 2009 года.

А почему, собственно, он должен быть инерционным, этот сценарий? Экономисты справедливо укажут на то, что в руках у ЦБ есть достаточное количество механизмов, позволяющих не допустить приближения исследуемой нами кривой к той черте, за которой — крах. Достаточно, например, повысить недопустимо низкий уровень резервирования, который сейчас предложен Центральным банком. Повысим этот уровень чуть-чуть — и кривая станет более пологой. Повысим уровень еще больше — и начнётся… да хоть бы и рост валютных накоплений ЦБ, а не их сверхопасное для общества умаление. Это один из наипростейших механизмов!

У него свои издержки? Но таких механизмов (а также механизмов более сложных) очень много. И ими-то руководство Центрального банка владеет прекрасно. У меня нет никакого сомнения в его компетенции по подобным узкопрофессиональным вопросам. Но почему эта компетенция не использована до сих пор? Не потому ведь, что у руля финансов находятся неумные, непрофессиональные, недоброкачественные или двусмысленные люди!

Как легко у нас все сводят к чьим-то личным качествам! Как легко обнаруживают жуткие качества там, где еще недавно видели только качества восхитительные! Не желая уподобляться ничему подобному, я считаю необходимым предложить другую версию, ничуть не менее печальную.

Есть экономика, а есть политика и элитная игра. То, что по экономическим соображениям сделать легко, по политическим и собственно элитным сделать не удается. Чтобы быть точным, не удавалось до сих пор. Если не удавалось до сих пор, то где гарантия, что удастся? ЦБ, чтобы повысить ставку резервирования, надо ущемить интересы кланов, которые раньше, чем ЦБ их ущемит, этот ЦБ раздавят.

Вопрос на засыпку: а чьи спекуляции привели к тому, что у нас такая вот кривая, знаете ли, взяла и нарисовалась? Американского империализма? Иных “злых сил”? НАШИХ банков и НАШИХ кланов! У ЦБ нет на них управы? Формально, конечно, есть. По существу же речь идет об уравнении из всё той же теории катастроф: три переменных (власть, элита, общество) и… “странный аттрактор” Лоренца… ЦБ — это даже не власть. Так что неча на ЦБ пенять, коли… Коли речь идет о всей нашей регрессивной реальности, о клановом менталитете, et cetera.

Отсутствие тонкого инструментария, позволяющего понимать катастрофу, разбираться в ее деталях и бороться с нею адекватно ее природе, — накладывается на отсутствие грубого инструментария, позволяющего подавить любой и всяческий лоббизм, адресуя лоббистов хотя бы к общим интересам выживания, на русском языке именуемом шкурными. Желательно бы и к чему-то большему, но хотя бы к этому. Такое накладывание отсутствия тонкого инструментария на отсутствие инструментария грубого называется “мультипликацией”. Можно пожонглировать и словом “мультипликация” так же, как иными словами. Но стоит ли? Ведь или жонглировать, или понимать (и действовать сообразно понятому).

От того, поймем ли мы природу происходящего, зависит слишком многое. Выживание народа, сохранение государства, наше с вами право жить хотя бы в этой, весьма несовершенной, России, — и делать её более совершенной.

II
“ОНИ НИКОГДА не признают катастрофичности происходящего”, — говорили мне мои соратники, читая первую статью этого цикла, написанную 6 февраля 2009 года. Статью о том, что происходящее — не кризис, а катастрофа. “Признают”, — отвечал я. Было интуитивное ощущение, что гнойник общемировой лжи где-нибудь да прорвется.

8 февраля 2009 года (когда статья моя была уже в типографии) Обама, выступая перед Конгрессом США, сказал о возможности национальной катастрофы. Слово “катастрофа” оказалось политически ревальвировано. И еще как! Теперь оно не может быть замылено нашим бомондом. В том числе и либеральным, с таким влюбленно-инфантильным видом смотревшим на инаугурацию Обамы.

Гайдар — в лучшем случае инструктор либерального “общемирового ЦК”. Инструктор в своей статье “Катастрофы не вижу” говорит, что катастрофы не видит. А “генеральный секретарь Политбюро” заявляет: “Призрак бродит по Нью-Йорку, призрак катастрофы”. Это вам не Путина ругать! В советские годы это называлось “совершить непростительную политическую ошибку”. Можно сказать, что Гайдар не видит катастрофы в России, а Обама видит катастрофу в США. Но это бы значило, что в России лучше, чем в США. Еще одна непростительная политическая ошибка! Кроме того, Гайдар-то ведь не изоляционист. Вот уж чего нет, того нет.

А значит, призрак катастрофы, о котором говорит Обама, в системе отсчета, выбранной Гайдаром для себя, а не навязанной мною Гайдару, должен бродить сразу и по США, и по России. Так почему же Гайдар этот призрак не видит, а Обама видит? У Обамы галлюцинации или Гайдар ослеп?

Глобализационная парадигма для наших монетаристов неотменяема. Прислушайтесь, с каким пафосом они говорят, что выбираться из беды надо всем вместе, что нельзя раскачивать лодку… Еще недавно люди эти клялись в верности капиталистическому “закону джунглей”, великому принципу “каждый за себя”, социал-дарвинизму. И вот вам — “лодка”, “все вместе”, “гармонизация”, “солидарность”…

Но о лодке чуть позже. Сначала о взаимозависимости между происходящим в США и в России. В чем философское и даже метафизическое “верую” Егора Гайдара? В том, что США идут к Благу и ведут к нему весь мир. Поэтому чем выше будет взаимозависимость (причем любая) между США и Россией, тем больше будет в России Блага. Мир идет к процветанию. США ведут всех к процветанию. А куда идти, как не к процветанию? Значит, надо идти курсом, проложенным США.

Теперь оказывается, что мир идет вовсе и не к беспредельному бескризисному глобальному процветанию, а к чему-то другому. К чему? Это нам еще надо будет обсудить. Но пока достаточно констатировать, что не к тому, о чем говорили Гайдар и другие. Это абсолютно очевидно. А все остальное надо спокойно и неспешно осмысливать. Но после того, как очевидное зафиксировано. Зафиксируем же то, что глобализационный миф рухнул, и что одно такое обрушение тянет на катастрофу. Рухнула ли при этом вся капиталистическая экономика, определенный тип капиталистической экономики — об этом позже.

Сейчас же просто зафиксируем, что не только какие-то там институты, управляющие пирамидой деривативов, лопнули как мыльный пузырь. Пузырь — это вся теория глобализации, оказавшаяся на поверку никакой не теорией (о чем мы говорили давно), а идеологическим блефом. То есть пузырем. Идеологический пузырь — это вам даже не миф. Миф коренится в архетипах. А пузырь — в трубочке, через которую его надувают. Произошедшее у нас на глазах породило идеологическую катастрофу (надутый пузырь под названием “глобализация” взял и лопнул) и моральную катастрофу (катастрофу доверия). Всеобщее недоверие реально возвращает нас в контрглобализационную фазу большого цикла. Какого цикла? А вот какого — перед Первой мировой войной уровень глобализации был примерно таким же, как в 2007 году. Потом мир перешел в контрглобализационную фазу, длившуюся много десятилетий. Потом началась глобализационная фаза. Сейчас опять начинается фаза контрглобализационная.

Так что не к процветанию неотвратимо наступательно движемся, а болтаемся из стороны в сторону. Это в лучшем случае.

Но если США и те, кто идут за ними (а это если не весь мир, то очень и очень многие), идут не к процветанию как Благу (а еще нужно доказать, что процветание — это Благо)… Если то ли слепцы сами куда-то идут, то ли их ведет весьма специфический поводырь… Если это все так, то почему нам надо любой ценой оказаться в когорте брейгелевских слепых?

Что такое глобальная катастрофа? Это канава, в которую великий художник своих слепцов отправляет. Но почему надо так самозабвенно в эту канаву стремиться? Мне кто-нибудь это объяснить может?

Говорилось, что путь к Благу известен, что не надо выпендриваться, надо признать, что мы с 1917 года, а то и намного раньше, шли не в ту сторону, что обнаружили, наконец, свою ошибку, что, слава богу, пошли в нужную сторону, и вона куда пришли к 2008 году! Аж в ситуацию двойного — энергетического и инновационного — процветания.

Но если тот путь, который в 2007 — 2008 годах еще называли путем к Благу, в начале 2009 года оказывается путем слепых Брейгеля, то почему с него не надо сворачивать?

Почему надо делать всё как у них, если у них всё правильно — понятно. А если у них — национальная катастрофа? То всё равно надо подражать, то есть соорудить аналогичное у себя?

По этой логике мимезиса, если в Нью-Йорке рухнули башни ВТЦ, то я должен у себя взорвать МГУ? Понятно, почему я не должен радоваться тому, что у них завалились башни. Так я и не радуюсь. Я скорблю. Но почему я должен так далеко заходить в мимезисе? Они залезли в катастрофу — и я за ними?

ПОНИМАЮ, что у некоторых верующих мимезис доходил до стигматов. Но, во-первых, у некоторых. И, во-вторых, мы что, готовы “стигматизировать” сверхсложные и сверхкрупные американские аферы с деривативами? А что еще мы будем “стигматизировать”?

Ах да, я забыл… “Нельзя раскачивать лодку”… Когда-то, наверное, нельзя, и даже наверняка. Но всегда ли нельзя?

Если лодка после кораблекрушения оказалась в открытом море без воды и провианта… Если товарищи по несчастью решили вами в связи с этим полакомиться, то… будете ли вы свято соблюдать заповедь, согласно которой лодку нельзя раскачивать?

Предположим, что будете. Что вами из возможных сценариев поведения выбран сценарий №1, который можно назвать “альтруистическо-каннибалистическим”. Предположим также, что вы — не индивидуалист-альтруист, готовый накормить других своим мясом, а руководитель Российской Федерации.

В этом случае граждане Российской Федерации обязательно спросят себя:

а) Собираетесь ли вы кормить товарищей по G-8 или G-2, G-20 или G-150 лично собой или ста пятьюдесятью миллионами ходячих маленьких антрекотиков?

б) Не обменяете ли вы эти антрекотики на что-то очень вкусное для себя лично?

в) Нужно ли им такое политическое руководство, которое не может предложить ничего, кроме сценария №1?

Впрочем, почему я говорю “спросят”? Не спросЯТ, а спрашиваЮТ. По всей стране. И, между прочим, весьма и весьма настойчиво.

В чем альтернатива? Уж, конечно, не в том, чтобы нравоучения читать со-лодочникам, решившим вами полакомиться.

Альтернативный сценарий, он же сценарий №2, таков. Вы говорите страдающим от голода бедолагам: “Мужики, у меня в руках динамитная шашка. И прежде, чем вы меня начнете харчить, я эту шашку взорву. Лодку нашу — не раскачаю, а разнесу вдребезги. Вам это надо?”

Мужики, конечно, скажут “не надо”. Почешут репу. И предложат вам на паях с ними схарчить кого-нибудь, у кого нет такой динамитной шашки, да и вообще способности (а заодно и готовности) общую лодку, знаете ли, раскачивать.

Подобное предложение одумавшихся ваших со-лодочников мы назовем эгоистически-каннибалистическим сценарием вашего поведения (сценарий №2а). Вы можете его принять. А можете не принять. Сказать: “Нет, мужики, так тоже не пойдет! Так не выживем. Сегодня его, завтра меня. Сунетесь полакомиться кем-то другим — я все равно шашку взорву”. Мужики тогда временно угомонятся. Спросят вас, каков неканнибалистический сценарий (сценарий №2б)? И вы его должны предложить. А предложив и осуществив, держать, тем не менее, свою динамитную шашку на взводе. Следить за мужиками, чтобы они у вас эту шашку не стибрили. Под лозунгом всемирного разоружения, осуществления договора по СНВ с каким-нибудь очередным номером.

Вот так сообщество (так называемое, мировое) самодостаточных “катастрофиков”-каннибалов, плотоядно поглядывающих друг на друга и сюсюкающих по поводу того, что нельзя раскачивать лодку, превращается в целостность (систему), способную к антикризисной мобилизации.

Динамитная шашка нужна, чтобы задать рамку. Одновременно — нужно цели задать, иначе никакие “шашечки” не помогут. Ну, а дальше уже — средства реализации целей, мобилизация ресурсов под цели. И другие компоненты, предоставляющие созданному вами сообществу — знаете, что? Право на кризис! Вы еще завоюйте это право! Преодолейте каннибализм! Где каннибализм — там нет целостности. Нет целостности — нет иммунной системы. Нет иммунной системы — невозможна мобилизация. Невозможна мобилизация — невозможны ни полноценный кризис, ни посткризисное выздоровление.

Альтернатива кризису с его шансами на выздоровление — катастрофа. Одна из самых распространенных катастроф — это катастрофа развала. Жила-была система, да нагрузок не выдержала. Переехал вас тяжелый танк… Это кризис?

А есть еще катастрофа регресса. Много раз говорилось, что деньги — это кровь экономики. Примем на вооружение эту метафору. И рассмотрим ситуацию, в которой социально-экономическому организму не хватает для снабжения всех своих органов этой самой экономической крови. Всегда есть выбор — что отключить от кровоснабжения, а что не отключить. Этот выбор в разных обществах осуществляется по-разному. В обществах с разогнанной потребительской мотивацией отключается от кровоснабжения все, кроме брюха.

Вопрос на засыпку: что делал Ленин, направляя ресурсы в 1918 году на строительство Волховской электростанции? Он направлял кровь в определенные участки МОЗГА, предлагая реально голодным людям еще туже затянуть ремни.

Что сделал Гайдар в 1992 году? Диаметрально противоположное. Наука — обременение, промышленность — обременение… МОЗГ — обременение для ТЕЛА. Страна превратилась в тяжелейшего инсультного больного. Который с напряжением выговаривает, что “Зенит — чемпион”. До Путина он и этого выговорить не мог — просто мычал. Теперь он научился выговаривать аж такие незамысловатые фразы. Но уже это кого-то почему-то пугает.

Модернизация? Кто-то рискнет назвать ею переключение кровоснабжения с мозга на желудок?

Модернизация? Перестройка, которую сейчас совсем уж очевидным образом собираются повторить, задала всему регрессивное и именно регрессивное направление. Если общество соглашается считать все, кроме своего текущего потребления (чечевичной похлебки, то бишь), — обременением, то инволюционная катастрофическая спираль гарантирована: регресс — распад — распад — регресс.

Модернизация? Промышленники убили идеологов, Гайдар — промышленников. Типичная инволюционная катастрофика.

Между прочим, быть человеком как обладателем разума — это обременение. И вертикально ходить — тоже обременение. Вообще быть — это обременение.

Модернизация? Модернизация тяжеловесной и ориентированной на сверхдержавную конкуренцию российской промышленности потребовала бы новых вливаний в саму эту промышленность и во все, что вокруг этой промышленности было сооружено (в науку, образование и так далее). Это, в свою очередь, потребовало бы от Ельцина и ельцинистов беспощадной мобилизационной диктатуры, снабженной мобилизационной же идеологией. А как иначе? Деньги — это кровь экономики? Кровью надо было питать либо текущее потребление (ларьки) и онкологическую опухоль приватизации, либо промышленность, науку и все остальное. Спасение промышленного, научного и иных отделов мозга в организме под названием Россия? Это отказ от приватизации и антипотребительская диктатура.

Такая диктатура была и отвратительна для Гайдара (а также Ельцина и других), и проблематична вообще в условиях разогнанных перестройкой потребительских ожиданий. В условиях подорванных перестройкой систем обеспечения функционирования Идеального в нормальном человеческом обществе.

Модернизация? Наверное, какие-нибудь революционные гении могли бы рискнуть на нее в 1992 году. Но, как говаривали герои О`Генри, песок — плохая замена овсу. Ельцин — плохая замена Жан-Полю Марату, Гайдар — плохая замена Робеспьеру, Бурбулис — не Сен-Жюст, и так далее.

Соответственно, никакой буржуазной или иной революции при Ельцине (Гайдаре и других) не было. И реформ не было. Было же — политическое и иное выживание через регресс. Особо пикантное в силу того, что это осуществлял родственник Стругацких, влюбленный в их творчество и идею прогрессорства.

Катастрофа регресса — вот российский мэйнстрим. Вы видели автобус, водитель которого скользит по глиняной дороге, набирающей отрицательный уклон? Если это нормальный водитель, то он не плачет, не молитвы возносит — он скрежещет зубами и вертит баранку из стороны в сторону. Для чего? Чтобы автобус не опрокинулся. Но не более того.

Вот такой водитель (по фамилии Путин) и рулил нашим автобусом в последние восемь лет. Ельцин чуть не завалил автобус. Путин — нет. В какой-то момент водителю показалось, что крутая трасса, по которой его автобус на самом деле не ехал, а полз, выполаживается. Что вот-вот автобус выедет на совсем пологую лужайку, на которой цветут ромашки инновационного развития. Что можно будет остановиться, отереть лоб… Возможно, и передать руль управления в другие руки… Не успел водитель об этом подумать, как трасса снова наклонилась под углом в 35-40 градусов. А регрессивная глина стала еще более скользкой.

А чего хотят от водителя те, кто направил автобус по подобной трассе? Чтобы он вызвал инженеров, те сконструировали и изготовили бульдозер, бульдозер подцепили к автобусу, автобус стал карабкаться наверх вместо того, чтобы ползти вниз? Так это называется не “управление в рамках регресса”, а “мобилизация под решение контррегрессивных задач”. Но для того, чтобы мобилизовать что-либо под решение контррегрессивных задач, надо признать, что наличествующее — это регресс. Да, отчасти удержанный регресс (автобус не развалился, не опрокинулся, чуть-чуть починены тормоза, сколько-то есть горючего в баках). Но именно регресс!

ТРУСЛИВОСТЬ нашего экспертного сообщества, нашей околовластной интеллигенции в эпоху Путина… Именно она привела к тому, что регрессивное состояние тяжелого инсультного больного, научившегося выговаривать отдельные патриотические слова, выдавалось за национальное возрождение, выход России на качественно новые рубежи, на которых она не находилась никогда ранее. Я не собираюсь перекладывать ответственность с властного субъекта на околовластных записных оптимистов. “Скажи мне, кто твои придворные, и я скажу, кто ты”. Но разве не Чубайс восклицал с невероятным пафосом о том, что наградой за тяжелейшие гайдаровско-чубайсовские годы построения капитализма в России является путинское возрождение?

Так было путинское возрождение или нет, господа новые антипутинисты? Когда вы успели так “перезагрузиться” (крылатое выражение Байдена)? Разве еще несколько месяцев назад не говорилось о том, что нынешний (а главное, завтрашний) уровень процветания оправдывает лишения 90-х годов, что мы, наконец, вышли из губительной заданности, в которой находились на протяжении столетия? Столетия!

Я НЕ ЗНАЮ, кто и каким образом избавляется от всяческой адекватности как обременения. Наверное, кто-то “принимает на грудь”, а кто-то ухитряется избавиться от данного обременения в рамках здорового образа жизни. Но то, что Немцов, Гайдар, Чубайс и множество других персонажей с самой разной (отнюдь не только либеральной) идеологической ориентацией могут снять с себя ответственность за регресс, только избавившись от всей и всяческой адекватности, — очевидно.

Путина можно обвинить во многом. В том, что он не осуществил контррегрессивной мобилизации. В том, что не поменял классовую опору. В том, что не сказал массам правду о регрессивном фатуме той реальности, в которую массы погружены. В том, что не возглавил восстание масс. Не направил их мобилизационную энергию в нужном направлении. Уклонился от мобилизации вообще.

Но, во-первых, не Немцову, Гайдару, Чубайсу и другим обвинять в этом Путина. Потому что, будучи последовательными в этих обвинениях, они должны сказать: “Как национальный лидер Путин отвечает за то, что не казнил нас на гильотине, не устроил массовой элитной репрессивной ротации, не вырвал с корнем ростки всего того, что мы посеяли! За это Путин будет отвечать не по статьям регрессивного Уголовного Кодекса, а по нормам революционной законности! А мы рядом с ним сядем на скамейку подсудимых”.

Что ж, я уже слышу от наших бывших социал-дарвинистов нечто вполне социалистическое (по крайней мере, лево-социал-демократическое). Может быть, я дождусь вышеописанных ревтрибунальных призывов от Гайдара и других. Но это будет не борьбой с катастрофой, в которую мы погружаемся. Это будет усилением этой катастрофы за счет превращения в буйное отделение Кащенко всего нашего “политикума”.

Во-вторых, опираться на контррегрессивные силы политик может, если эти силы есть. В противном случае он не политик, а социальный конструктор, собиратель новых сущностей, создатель новых смыслов. По странному стечению обстоятельств, Путин оказался политиком. В отличие от большинства тех, кто его окружает. Они-то лишены политических способностей начисто. Путин — неплохой политик, исповедующий крайний прагматизм. Но он не социальный конструктор. Он не апостол Петр, не Франциск Ассизский и не Конфуций.

Спросят: “А где конструкторы?”

Отвечаю. В условиях регресса все субъекты контррегресса носят катакомбный характер. То есть характер сетевой, диффузный. Если кто-то и что-то такое есть, то это “что-то” и “кто-то” рассыпано по стране. В иное состояние оно перейдет или по ту сторону катастрофы, когда уйдет в песок небытия весь многомиллионный псевдоэлитный “регрессиум”. Или в условиях организованной вопреки всему контррегрессивной сборки, которую власть, опомнившись и понимая, куда ее волочет, все же решится осуществить. Но это надо еще суметь осуществить!

Повторяю — власть можно и должно обвинить в том, что она не реализовала проект “контррегресс”. Но для того, чтобы осуществлять подобный проект, проблема регресса должна находиться в фокусе общественного внимания. Говорилось же (не только властью, но и самой разной интеллигенцией, не слишком-то, честно говоря, от власти зависимой) о другом. О национальном возрождении. О новом патриотизме процветающих людей. Ну, и где теперь этот патриотизм, да и это возрождение тоже?

В-третьих, власть обусловлена классовой природой общества. Преодолеть свою классовую природу власть, конечно, может, но это суперэкзотика. Может быть, к ней и надо сейчас апеллировать. Но только надо понимать, что ни Рузвельт, ни азиатские модернизаторы не перечили классу, а исполняли классовый заказ на мобилизацию ради развития. В России нет класса, способного что-то подобное заказать. Нет ни класса эксплуататоров, ни класса эксплуатируемых. Класс определяется, исходя из собственности на орудия и средства производства. Воровская фомка — это что такое? Это орудие? Или это средство производства? В регрессе нет формаций, нет укладов. Есть субуклады — колонии паразитов, питающихся накопленным в предыдущий нерегрессивный (как кому-то это ни обидно, но советский) период. Кто создавал такую регрессивную социоэлитную ткань? Те, кто организовали регресс (смотри выше). Путин как-то эту ткань структурировал. В чем его обвиняют наши либералы? В том, что он не вооружился скальпелем и не стал вычищать такие множественные элитные гнойники? Ну, предположим, я его за это осуждаю. Кто еще готов подписаться под подобным осуждением? №1 — Кургинян. Подписываюсь. №2 — Гайдар? №3 — Немцов, и так далее?

Регрессивный инсультный больной по фамилии “общество” напрягается, пускает несколько пузырей и выговаривает с трудом что-то по поводу губительного для страны ущемления Путиным демократии…

Можно не знать теорию катастроф, не будучи математиком, или забыть ее. Но нельзя, будучи гуманитарием, не понимать существа и роли реальных демократических процедур. Не понимать, что формальное сходство между демократией античных полисов и демократией эпохи Модерн — это в лучшем случае завлекаловка для попсы. Да, демократия эпохи Модерн — это великое изобретение. Но в чем великое? В том, что преодолевает накопление ошибок. В этом и только в этом! Вот почему каждый, кто подрывает механизм демократии, парализует реальную политическую конкуренцию, осуществляемую по определенным демократическим правилам, — губит свою страну. Диктатура может быть временным, горьким и опасным лекарством. Если кто-то считает, что я могу стать певцом диктатуры ради диктатуры, то этот “кто-то” меня опять с кем-то путает.

ЛЮБАЯ политическая монополия рождает у группы-монополиста ложные представления о своем величии, своей непогрешимости. Возникает культ личности, множество вытекающих из него соблазнов. Накапливаются ошибки. Никакая, даже самая безупречная, экспертиза не может заменить парламентской политической борьбы. Потому что эксперта можно выслушать и послать вон, а с политическим противником нельзя не считаться. Не будешь считаться — он (если демократия не раздавлена) тебя накажет. Лишит власти самым мягким и потому самым лучшим из всех возможных способов — через конституционные демократические процедуры.

Итак, демократия эпохи Модерн — это великое изобретение, позволяющее избегать накопления ошибок, а значит, и катастроф. Но констатация того, что это великое изобретение, не должно мешать нам задать тот вопрос, которого боятся все, а особенно либералы: ЧЬЕ ЭТО ИЗОБРЕТЕНИЕ?

Как только мы задаем этот вопрос, выясняется, что демократия Модерна (в отличие от античной, которая к этой демократии никакого отношения не имеет) является изобретением правящего буржуазного класса. Этот класс сумел кое-где (там, где он оказался наиболее зрелым и дальновидным) создать и поддерживать очень сложную, я бы даже сказал, невероятно сложную демократическую политическую машину. Почему правящая партия и оппозиционная партия в борьбе за власть не переходят какие-то рамки? Да потому, что как только они их перейдут, машина перестанет работать. А точнее, станет работать на разрушение. Из бесценного средства борьбы с ошибками демократия тогда станет средством обеспечения корыстной свары борющихся кланов. Элит в кавычках, которым наплевать на то, совершает ли их противник ошибки. Им бы до горла противника добраться — любой ценой.

Известный анекдот гласил: “Если у них нет денег, пусть не строят свой социализм”. Перефразировав, мы вправе сказать с горечью тем, кто соорудил на скорую руку постсоветское общество: “Если у них нет класса, пусть не строят свою демократию”. Во что вырождается демократия в условиях недееспособного господствующего класса, мы знаем. Мы знаем также, что существующий в России социоэлитный субстрат — это даже не класс. И потому бессмысленно рассуждать о его большей или меньшей дееспособности.

“Был класс да спекся!” — с горечью говорили “белые” в 1917 году и впоследствии. Но там-то он хоть был. А сейчас его нет и в помине. Нет социальных субъектов для полноценной демократии, демократии избавления от ошибок — а власть реализовывать надо… Как? Это известно по мировому опыту. В таких случаях всегда происходит замена социальных субъектов — политическими псевдосубъектами. Это неумолимый социальный закон, выполняющийся во всех недомодернизированных или неадекватно модернизированных обществах. И уж совсем безжалостно выполняющийся в обществах регрессивных.

Классовые ноги у нашего наспех сооруженного “буржуазиума” подкашивались? Подкашивались, да еще как! С годами не меньше, а больше. Чубайс много мог бы рассказать о том, как они подкашивались и в 1996 году. А в начале XXI века наш так называемый господствующий класс совсем уж позорно и сокрушительно выявил свою мелкотравчатую, трусливую ларечно-комсомольскую сущность, не совместимую с претензией на роль господствующего класса. Мы что, не видели, как именно подкашивались тогда классовые ноги? Мы что, не знаем по мировому опыту, что когда классовые ноги так подкашиваются, то либо падают (в пропасть безгосударственности), либо… Либо хватаются за бюрократические костыли. А что происходит, когда хватаются за бюрократические костыли, тоже общеизвестно. “Ахти, охти, коррупция!” Деньги должны быть национальной идеей, а коррупции быть не должно?..

Коррупция? Ни под каким микроскопом нельзя обнаружить различий в этом вопросе между теми или иными сегментами существующего “политикума”. Каждый, кто готовится разыграть пакет обличений в чей-то адрес, — пусть ждет, какой именно ответный пакет обличений разыграют против него.

“Скованные

Одной цепью,

Связанные

Одной целью…”

У меня есть масса претензий к нынешней власти. И — больше права их высказать, чем у тех, кто сначала соорудил определенную реальность, а затем возмутился по поводу того, что эта реальность задает правила игры. А как она может их не задавать? Вы хотите сменить реальность? Я согласен. Предлагайте, как ее менять и на что. Но вы ведь не хотите менять реальность. И правила игры вы менять не хотите. Вы хотите выигрывать и обижаетесь, когда проигрываете. Вы, проиграв, затаиваетесь и ждете возможности отыграться. Отыгрывайтесь, ради бога! Никто не против. По любым правилам, кроме одних — перестроечных.

Но именно по этим правилам и собираются сейчас играть очень и очень многие.

10 февраля 2009 года вышла весьма знаменательная статья Бориса Немцова “Диктатура или перестройка”. В конце статьи Немцов выдвигает единственный возможный позитивный политический сценарий, прямо называя этот сценарий “перестройка-2” и конкретизируя, что речь идет об очень благом сценарии, в рамках которого Медведев отправляет в отставку Путина.

Другой, суперпагубный, по мнению Бориса Немцова, сценарий, — это установление диктатуры в условиях, когда Путин освобождается от Медведева.

О “перестройке-2” я сказал в цикле статей “Медведев и развитие” примерно за восемь месяцев до Бориса Немцова, когда всем казалось, что какая там перестройка! Тишь, гладь, да инновационная благодать. Я исходил тогда из той самой теории катастроф (катастроф регресса, распада и т.д.), которую еще раз в этой статье описал читателю и которую излагаю на протяжении многих лет. Я применял неоднократно эту теорию, делая политические прогнозы. И прогнозы эти сбывались не потому, что я как-то особо предвижу будущее. И не потому, что я это будущее делаю. А потому, что когда есть правильная теория, то и прогнозы будут правильными. Научитесь делать прогнозы, исходя из верной теории, и перестанете попадать пальцем в небо.

В конце концов, совершенно не важно, прочитал ли Немцов в какой-то моей давнишней статье о “перестройке-2”, изобрел ли этот термин сам, или ему этот термин был подсказан.

Важно, что восемь месяцев назад, когда я предсказал “перестройку-2”, исходя из все той же теории катастроф и регресса, считалось, что мы от перестроек навсегда гарантированы. А теперь слишком многие (как я покажу далее, отнюдь не один Немцов) начинают не только признавать наличие “перестройки-2”. Эту “перестройку-2”, которую я назвал абсолютным злом и абсолютной же гарантией гибели моей Родины, начинают воспевать и накликивать. Причем не только либералы, но и представители совсем других идеологических и политических направлений.

70-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА. Западные отцы теории катастроф, будучи математиками, заговорили об архетипах. У нас в ту пору люди, способные связать топологию с мифологией, были и не в чести, и наперечет. Но они были.

80-е годы ХХ века. На Западе синтез топологии и мифологии худо-бедно осуществили. И задействовали для так называемой «перестройки». А наши? Те, кто «были наперечет»? «Были – сплыли».

Сорос, преуспев, увлекся рефлексивными играми. Наши преуспевшие – Куршавелем. Чужая изощренность ведет наш VIP-примитив на бойню. И не только его – страну.

Постмодернизм помешан на метафоре «бойни». Иноземцы, сооружающие у нас «перестройку-2»: «Бойня? О`кей! Почему бы нет?» А Немцов? Ему так хочется пошестерить на этой восхитительной бойне?

Но за страну отвечает не Немцов. Медведев с Путиным отвечают. VIP-православные, за «перестройку-2» отвечать придется и на этом, и на том свете.

Иноземные операторы сами описали, как именно они в союзе с нашими номенклатурными автохтонами раскрутили катастрофу-1991. Кто им мешает раскрутить по сходным схемам катастрофу-2009? Воронка катастрофы-1991 затянула в себя к 2009 году США и весь мир… И что? Кто-то это признал? Покаялся?

Оппоненты скажут: «Не иноземцы катастрофу у нас раскручивают! Это делают творцы «путинского застоя»».

Если господину Немцову зададут вопрос: «От чего умер Литвиненко – от полония ИЛИ от рук ФСБ?», – то он справедливо укажет на некорректность постановки вопроса. Но столь же некорректен вопрос: «От чего умер СССР в 1991-м или может умереть Россия в 2009-м – от внутренних противоречий ИЛИ от организованной катастрофы?»

Изощренные организаторы катастроф смеются над подобными «ИЛИ»: «Если у аборигенов плохой вождь, и нам надо его завалить, то мы, конечно же, используем его «плохизну». Но мы ее именно используем – в чем-то усугубим, что-то подтолкнем, что-то притормозим. «Плохизна» аборигенского вождя – это собственные колебания системы, в которой надо организовать катастрофу. А наши манипуляции – это вынуждающие колебания. Вынуждающие колебания могут обрушить систему только тогда, когда их частота совпадает с частотой собственных колебаний. Вас в школе должны были этому учить! Отряд марширует по мосту, и вызванные этим колебания попадают в резонанс с собственными колебаниями моста. Мост рушится».

Потаенные сомнения Отелло по поводу верности Дездемоны – это собственные колебания системы. Операции Яго с платком, приводящие к гибели Отелло и Дездемоны, – это вынужденные колебания, которые Яго сооружает, зная о частотах колебаний собственных.

Яго осуществляет перестройку семейства, состоящего из Отелло и Дездемоны. Специалисты по катастрофам сходным образом, с опорой на «гуманитарные технологии», осуществляют перестройки стран, регионов, цивилизаций. А почему бы не всего человечества?

В теории катастроф рассмотрена «ломка» агрессивных животных. «Агрессивное животное», которое сейчас «ломают», – это ваша Родина, господа. Метод «ломки» – «перестройка». Когда животное «сломают», то оно не только агрессивность потеряет, но и всяческую самость вообще. Будет тихо подвывать, гадить под себя, пускать слюни. Это ваш идеал?

Вы нам все – о Путине. А мы вам – о Родине и судьбе.

Либеральная часть Кремля, посылающая сигналы владивостокским и иным «оранжистам», дозрела и до собирания досье по подозрению в путинизме. Чай, не 1956 год! Доказать, что самые верные путинисты – это Д.Медведев и та часть «кремлевских либералов», которая составляет досье, раз плюнуть. Вторая (ноябрьско-декабрьская) волна катастрофы-2009 накроет и «медведевцев», и «путинистов». Так что – шутовство в сторону. Хотите о Путине серьезно поговорить? Давайте, но… Занявшись «перестройкой-2», вы должны назвать путинскую реальность «застоем-2». И – определить, что же такое «застой».

Дано: избыточная энергия (революционная, оттепельная, реформистская и так далее).

Требуется: «прекращение бардака».

«Застой» – это «прекращение бардака», то есть ликвидация энергетического избытка? Но ведь (за вычетом штучных гиперэксцессов) закон сохранения социальной энергии выполняется в той же степени, как и закон сохранения любой энергии вообще.

Конечно, если вывезти всю буйную молодежь из метрополии в колонии… Уничтожить существенную часть этой молодежи в очень большой войне… Устроить очень масштабный и очень целенаправленный геноцид… Тогда, наверное, можно изъять эту самую избыточную энергию. Но ни «застойщик-1» по фамилии Брежнев, ни «застойщик-2» по фамилии Путин ничего такого не делали. Даже 1937 год и Великая Отечественная война не смогли обнулить советские социоэнергетические избытки! А уж Брежнев-то… Или Путин…

КТО-ТО СРАЗУ ЗАВОПИТ: «Он отмывает Путина!» Да погоди, дослушай. Если избытки энергии не изымаются при «застое», то что же «застой» с этими избытками делает? Отвечаю: он их всего лишь перемещает с одних уровней на другие. Но при таком перемещении качество энергии меняется.

Брежнев загнал энергию, добравшуюся при Хрущеве до околополитических уровней, – на диссидентские кухни. Где она и получила другое качество. После чего ее уже в этом, изрядно «стухшем», так сказать, качестве извлек оттуда Горбачев и переместил на уровень собственно политический (Съезд народных депутатов, экраны телевидения и т.п.).

Горбачев туда переместил стухшее! Когда на политический уровень прорывается свежая, здоровая энергия – мы имеем дело с революцией (обычной или революцией сверху). Когда на этот же уровень прорывается энергия стухшая (регрессивный гной, так сказать), то это «перестройка».

Итак, «перестройка» – это не УНИВЕРСАЛЬНЫЙ механизм преодоления застоя. Это именно РЕГРЕССИВНЫЙ механизм преодоления застоя («выживание через упрощение»). Революция же – это прогрессивный механизм преодоления застоя («выживание через усложнение»). Так что вы «перестройку», пожалуйста, не путайте ни с революцией сверху, ни с революцией как таковой. «Перестройки» – это когда хотят преодолеть «застой», но говорят о «лимитах на революцию».

Заявление «Да здравствует перестройка-2!» равносильно заявлению «Да здравствует новое регрессивное обрушение!». «Перестройщики» – это регрессоры. «Там» с нетерпением ждут «перестройки» как обрушения. Ждут только этого. И понимают, чего хотят. «Здесь» же – как об стенку горох.

Регресс – это катастрофа понижения качества. Теория таких (да и других) катастроф вводит понятие «аттрактор». Вы видели каскадные водопады? Так вот, каждая площадка такого каскада – это аттрактор. Наша система, претерпев в начале 90-х катастрофу понижения качества, в конце 90-х упала на чекистский аттрактор. Активизировав сейчас перестроечное (то есть регрессивное) начало, можно только сбросить нашу весьма специфическую систему на следующие аттракторы. Какие?

Вначале (и достаточно ненадолго) система упадет на античекистский военный аттрактор (не Немцову же в руки будет эта система падать!). Уже на этом этапе некоторые части от системы отвалятся. И неизвестно точно, какие. Северный Кавказ наверняка, но и не только. Оказавшись на новом аттракторе, регрессивная система займется прежним делом. Осуждавшие Путина и Сечина станут «Путиным-2» и «Сечиным-2» (для чего и осуждают). Кто-то обогатится, кто-то завалится в расстрельный ров.

Потом система дозреет до очередного регрессивного обрушения («перестройки-3»). Новым аттрактором станут наиболее мускулистые и жестокие слои молодого криминалитета. Старый криминалитет они безжалостно уничтожат. И отнюдь не только его.

Когда именно эта молодежь схватится за «ядерную финку» или «бактериологический кастет»? При сохранении тенденции, по нашим расчетам, в 2012 году. В любом случае – траектория такова. Сама Россия по этой траектории движется, ИЛИ ее двигают? Господа, а вам с этим «ИЛИ» не надоело дурака валять? Она И движется, И двигают ее тоже. Вопрос – зачем.

Обама «унькает» в теории катастроф не более, чем Немцов. Но кто-то ведь «унькает»! Для тех, кто «унькает», Россия – это зона раскрутки мировой «перестройки-2». Международные операторы и подверстанные к ним элитные автохтоны, осуществляя проект «перестройка-2», работают в России по четырем направлениям.

Направление №1 – либерально-западническое.

10 февраля 2009 года Немцов восхваляет «перестройку-2» в «Гранях.ру».

20 февраля Немцов и Милов развивают в «Новой газете» тему второй – антипутинской, а не антибрежневской – перестройки (доклад «Путин и кризис»).

20 же февраля в Иркутске выступает президент РФ Д.Медведев. В выступлении он ни разу не использует слово «перестройка». Но ИТАР-ТАСС, РИА «Новости», Интерфакс, а за ними все, кто угодно, дают одну и ту же «шапку» к этому выступлению Медведева: «Россия должна перестроить свою экономику, чтобы быть готовой к следующему кризису». Цену слов все уже понимают!

Не Немцов управляет ИТАР-ТАСС, РИА «Новости» и Интерфаксом! Да и почему бы, в конце концов, Немцову не мечтать о «перестройке-2»? То, что он провозглашает «перестройку-2», – это первый, примитивный ход ведущейся игры. А то, что делают ИТАР-ТАСС, РИА «Новости» и Интерфакс – это гораздо более сложные ходы в той же игре. Любая «перестройка» – это сочетание улично-трибунной оголтелой прямолинейности и кабинетных каверз.

Направление №2 – антилиберальное. Перестроечный антилиберализм задействует соответствующих «друзей» нашей очередной «перестройки». «Друзей», встроенных в международную систему, осуществляющую проект. Связанных с международной системой прочными и формализованными отношениями.

Проклиная в советские годы либерализм (да и Запад в целом поругивая), эти «друзья» находились на западной картотеке. И о многом рассказали САМИ в постсоветский период. Мы не в 1989 году! Теперь уже нельзя отрицать очевидного. Сказано слишком много. Еще больше будет сказано в ближайшее время. Такое обнаружится – зашатаетесь!

Направление №3 – партнерское. Представители американской элиты и исламские радикалы Ирана… Об этой – партнерской, а не картотечной, но все равно очень прочной – связи написаны десятки томов (операция «Иран-контрас» и так далее). Никто в 2009 году не может сказать: «Этого не было». А раз это было, то это и есть, и будет.

Направление №4 – «по тенденциям». Лохов играют исключительно втемную. Данное направление изучал у нас, в числе прочих, ныне покойный генерал П.

Я понимаю, что Гоголь, сказавший: «Отрекись от себя для себя, но не для России», – не читал работ генерала П., в которых тот обсуждал управление по тенденциям. Но гоголевское «отрекись» – это квинтэссенция «анти-П.». Ибо для П. (и иностранцев, чьи разработки П. активно задействовал) привязанности, страсти, ценностная заданность – это тенденции. Они же – «я для себя». Отрекись «от себя для себя» – и тенденции никто не сможет задействовать. Но все поверяй национальными интересами («собой для России»). Иначе превратишься в жидкий интриганский кисель.

Когда одновременно, причем согласованно и форсированно, используются направления №1, 2, 3, 4? В так называемый «активный период». В него-то мы и входим.

В активный период люди особо легко поддаются соблазну криптоинтерпретаций. Они начинают говорить шепотом, писать на бумаге имена и рисовать схемы. Один серьезный человек в предыдущий активный период спросил меня, проверяю ли я потолок кабинета на оптические закладки, и может ли он хотя бы рисовать (говорить он уж точно не решался)? Так-то вот! Я хочу обсудить один факт, оградив его от криптоинтерпретаций. Факт таков.

18 ФЕВРАЛЯ 2009 ГОДА во французском печатном издании с правой ориентацией Le Figaro вышло беспрецедентное интервью З.Бжезинского, в котором этот, вновь обретший влияние с приходом Обамы, политический оператор беспрецедентно расшаркивается перед движением ХАМАС.

В тот же день, 18 февраля, в газете «Завтра» вышел коллаж Ш.Султанова «Газа: ритуальное убийство детей». Напечатан он был прямо напротив моей статьи «Кризис и другие». Это факт. И что? В один день выходит огромное количество статей. Если умозаключать на этой основе – криптошиза обеспечена.

Увы, даже матерые пиарщики сходу ей поддались («у Вас общеизвестная антиХАМАСовская ориентация, Вы по этому поводу писали, Вас очевидным образом подставляют, они и разместить материалы могли иначе»). Остужая страсти, напоминаю криптоинтерпретаторам, что нечто антиХАМАСовское (статья «Картотека») я написал не где-нибудь, а в газете «Завтра».

Что можно сказать, не впадая в криптособлазн?

Творит ли кто-то в «Завтра» что-то (ведая или не ведая), – мне абсолютно неинтересно. Мне интересен только Проханов. А другие… В ходе напечатания предыдущего сериала я несколько раз наталкивался на их игры по срыву моих материалов. И что? Именно эти игры доказывают опасность сериала для одних («перестройщиков»), а значит, его нужность для других. В этом вопросе у меня с Александром Андреевичем Прохановым есть единство позиции. А так, чтобы единство было по всем вопросам… С чего бы это?

Проханов (почитайте его воззвания) бьется за выживание газеты. Вы можете себе представить правоконсервативную часть французского, германского, британского, итальянского или американского «буржуазиума», допускающую проблемы экономического характера у рупора патриотических интересов?

Почему у них это невозможно, а у нас постыдно обязательно? Потому что не кризис у нас (когда любой ценой сохраняют мозг), а регресс (когда им-то прежде всего и жертвуют). Потому что класса, аналогичного иноземным вышеназванным, нет…

Чем Проханов занят сейчас, мне так понятно, что дальше некуда. Кроме того, Проханов – не аналитик, а публицист и издатель. Он и в нормальной ситуации не должен по десять часов в день читать спецаналитику и иностранную прессу. А я по роду профессии должен. И читать, и анализировать.

Новое интервью набирающего силу Бжезинского – это бомба почище ядерной. Его предыдущее интервью на ту же тему, которое я обсудил в статье «Картотека», тоже впечатляло. Но не так, как это.

Что же до совпадения даты выхода коллажа Ш.Султанова и даты опубликования этого интервью, то давайте для чистоты эксперимента считать, что это ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ. Во-первых, конспирология в активный период должна быть особо «укрощена». А во-вторых – прочтешь Бжезинского, и все станет ясно без коллажа.

Интервьюирующая Бжезинского госпожа Лор Мандевиль отрекомендовывает своего собеседника как гуру нового президента США. И спрашивает Бжезинского, придется ли Бараку Обаме оказывать сильное давление на новое израильское правительство. Бжезинский отвечает:

«Наш президент должен быть готов к тому, что ему придется активно продвигать эти принципы (принципы, ослабляющие Израиль – С.К.), чтобы разрубить гордиев узел между палестинцами и израильтянами. И разъяснять израильтянам, что им нужно будет выбирать между изоляцией и принятием мирного соглашения, которое на долгие годы обеспечит им безопасность и процветание».

Итак, или изоляция – или мирное соглашение. А может, не просто изоляция, а что-то похлеще? В любом случае, тон-то ясен? Железо в голосе нельзя не почувствовать. Но это не все. От железа – к бархату… От «кого ненавижу» – к «кого люблю»…

На вопрос Мандевиль о том, как он оценивает первые шаги американской администрации, Бжезинский отвечает: «Ее образ действий весьма конструктивен. Тот факт, что, едва приступив к своим обязанностям, Барак Обама позвонил Махмуду Аббасу, председателю Палестинской автономии, что он дал интервью «Аль-Арабии» и протянул руку Ирану, – это хороший знак».

Вот это бархат, так бархат… Три «великих деяния» Обамы – и все на одном поприще. Впрочем… Махмуд Аббас – не ХАМАС. «Аль-Арабия» – не талибы. Иран? Бжезинский и тут вроде бы разруливает мягко, ссылаясь на возможности реформистского поворота в Иране.

А как вам такой заход?

«Лор Мандевиль: Нужно ли вести переговоры с ХАМАСом?

Бжезинский: Если мы настаивали на проведении свободных выборов в Газе, почему мы должны отказываться вести с ним переговоры? И в Вашингтоне так думаю не только я».

Это уже совсем не мягкий (а точнее, очень жесткий) заход, неопровержимо доказывающий, что радеть за ХАМАС будем мы, а снимать пенки с «хамасизации» – США. И лично З.Бжезинский. Читатель спросит: «А Россия-то тут причем?» А вот причем.

«Лор Мандевиль: На Западе часто говорят о том, что переговоры с Ираном не могут вестись без России. Упоминают о возможности некой сделки между американской администрацией и Россией, в рамках которой США заморозили бы развертывание противоракетного щита в обмен на российскую поддержку по иранской проблеме.

Бжезинский: Увязывать друг с другом эти переговоры не совсем уместно. Необходимо хорошо понимать, что Россия – единственная из шести стран-посредников по иранской ядерной проблеме, которой сыграл бы на руку кризис или даже война между Западом и Ираном. Если я, находясь в Вашингтоне, могу оценить выгоду, которую могла бы из этого извлечь Россия (немедленный рост цен на нефть, до 200 долларов за баррель; Америка, еще более увязшая в Афганистане и Ираке; кризис между США и Европой; Китай, ослабленный ростом цен на энергоносители), то, думаю, российские стратеги тоже на это способны! Вот почему я считаю, вежливо говоря, что Россия, очевидно, ведет весьма двойственную политику в отношении Ирана. И напротив, в геополитическом отношении Россия пострадала бы от улучшения отношений между Соединенными Штатами и Ираном, в частности, от снижения зависимости Европы от российского газа… Мы не должны активизировать наши отношения с Россией ради ее вероятного – и весьма призрачного – вклада в урегулирование иранской проблемы».

Я МЕЧТАЮ ДОЖИТЬ ДО ВРЕМЕН, когда Россия будет достаточно развитой для того, чтобы цены на энергоносители не имели для нее решающего значения. Но я живу в той России, в которой это не так. Не в «эрэфии» живу и не в «воскресающей России» – в России-2009.

Фактором №1 в «перестройке-1» было снижение цен на энергоресурсы. В России-2009, подвергаемой «перестройке-2», этот фактор, задействование которого через диалог с ХАМАС планирует З.Бжезинский, уже не пагубен (как в случае с СССР), а убийствен.

Бжезинский – почему возлюбил ХАМАС? Потому что ему нужен такой Ближний Восток, который обеспечит снижение цен на нефть до 20, а то и 10 долларов за баррель. То есть до величины, при которой на территории России будет клубиться хаос, ее граждане будут резать друг друга, а регионы начнут лихорадочно отделяться. Эта Россия, с ее «трубономикой», ее «хорькократией», ее разогнанной потребительской мотивацией, ее регрессивным менталитетом – таких цен, о которых мечтает Бжезинский, не переживет.

Бжезинский рвется к миру (а то и союзу) с ХАМАС ради этой цели. Чего хочет ХАМАС, тоже понятно («всякое даяние – благо»). Чего хочет наша патриотическая общественность, если она действительно обеспокоена российскими (и только российскими!) интересами? Вот основной вопрос.

От нефти – к газу. Бжезинский, как вы видите, очень откровенно говорит о «Газпроме». И о том, что именно он собирается с ним сделать, побратавшись уже не с ХАМАСом, а с Ираном. В романе Алексея Толстого сподвижник Махно Лева Задов, обращаясь к Рощину, говорит: «Я с тобою сделаю, что Содома не делала с Гоморрой».

Именно это собирается сделать с «нашим газовым всем» господин Бжезинский. Прислушайтесь к нему и подумайте про Россию.

Как и в «перестройке-1», в «перестройке-2»:

фактор №1 – нефтяной,

фактор №2 – газовый,

фактор №3 – «мягкое южное подбрюшье».

Бжезинский готовит очередной взрыв этого «южного подбрюшья» и экспорт исламской революции на территорию России. Для этого ему надо, чтобы Обама ушел из Афганистана. Обама не хочет. Но Бжезинский ему прямо-таки руки выкручивает:

«…Необходимо делать различие между талибами и “Аль-Каидой”. “Талибан” – это грубое и отсталое движение, но движение афганское, не являющееся глобальной террористической силой. Мы должны следить за тем, чтобы наша операция, поначалу пользовавшаяся такой популярностью, не обернулась против нас… Нужно искать такое политическое решение, которое бы отделило талибов от “Аль-Каиды” и позволило бы, в тех или иных районах, прийти к политическому соглашению с талибами, в обмен на разрыв их связей с “Аль-Каидой”».

«Слова, слова, слова»? Ой ли? Я имею достоверную информацию о том, что существенные силы в американской элите требуют от Обамы вывода войск из Афганистана. Как именно взорвется при этом Пакистан, никого не интересует. Важно, что талибы опять возьмут власть в Афганистане и… И двинутся на Россию? Нет, читатель! Никуда талибы сами по себе не двинутся. Они осядут в Афганистане и начнут разогревать его северную часть, в которой оживет исламский радикализм местного розлива. Этот радикализм перебросится в Среднюю Азию. А вот оттуда – к нам.

Фактор №4 все той же «перестройки-2» – перестановка фигур на глобальной шахматной доске. Перестановка – уничтожающая Россию. Вот ради чего Бжезинский готов обниматься с ХАМАСом с утра до вечера и с вечера до утра. Да, эта перестановка фигур отвечает интересам определенной части исламского мира. Но кто сказал, что у нас с этой частью исламского мира на сегодня общие интересы? И о какой части исламского мира идет речь? В «очищении ислама» от впавших в ересь исламских модернистов, от приверженцев чуждых «чистому исламу» обычаев – смысл деятельности «Братьев-мусульман», палестинским филиалом которых является ХАМАС. Как происходит такое очищение?

У меня до сих пор перед глазами пробегают одна картина за другой. Я вижу лица своих убитых исламских друзей. Исламофобия? Извините! Мы знаем ту часть исламского мира, которая люто ненавидит ХАМАС. И это его немалая часть.

Бжезинский – блестящий аналитик. Он точен в своем описании интересов сегодняшней (зависящей от цен на энергоресурсы) России. Он точен в своем описании угроз, связанных с «южным подбрюшьем» и новой системой глобальных союзов. Он работает на подрыв интересов России и на нагнетание угроз ее безопасности. А наши патриоты? Они не согласны с оценками Бжезинского, касающимися наших интересов и угроз нашей безопасности? А я согласен – с известной поправкой, разумеется: что для Бжезинского здорово, для нас смерть. С этой оговоркой Бжезинский прав.

Российские патриоты, остудите эмоции и напрягите разум. Идет тонкая, сложная игра, в которой вообще нет места эмоциям.

Осуществляемая Бжезинским перестановка фигур на глобальной шахматной доске воспроизведет глобальную конфигурацию, сложившуюся после вхождения наших войск в Афганистан. Но мы-то не СССР 1979 года! Эта конфигурация сыграла свою мрачную роль в «перестройке-1». Но мы прочнее были. И посильнее. Неужели непонятно, чем чревато воспроизводство этой губительной конфигурации для современной России? Бжезинскому понятно. А нам нет?

Союз США с ХАМАС, союз США с другими радикальными исламскими силами, успокоение с помощью такого союза Европы, которой кинут иранскую (и иную исламскую) энергетическую кость, союз США с Китаем по типу поощряемого (вдумайтесь, теперь уже не только Киссинджером, но и Бжезинским) G-2… Это всё как разговор актрис в гримерной: «Девочки, против кого мы будем теперь дружить?» А что, неясно, против кого?

Новая убийственная для нас конфигурация мировых сил порождена приходом к власти Демократической партии США. И все это понимают, кроме кретинов и провокаторов.

Ахти, охти! Республиканец Рейган запустил извне «перестройку-1»…

Во-первых, Рейган был нестандартным республиканцем. Республиканцем, решительно поломавшим традиции классической республиканской политики.

Во-вторых, при нем был такой Уильям Кейси. Многие ошалели от того, как далеко он вышел за рамки американских национальных интересов в республиканском, да и всяком их понимании. Кейси поплатился за это (опухоль головного мозга со стремительной потерей речи). Но – было поздно. Агентурные сети Кейси («супер-C» назывались) церэушники, сменившие Кейси, обезвреживали по всему миру. В основном с помощью физических ликвидаций.

Рейгану могла быть нужна глобальная АНТИСОВЕТСКАЯ консолидация. И он, в силу его особых черт и особенностей момента, мог и цены на нефть понизить (республиканцы этого обычно не делают), и с исламизмом заключить очень прочные соглашения, и Германии объединение пообещать (совсем нереспубликанский ход)…

Но чтобы кто-нибудь из республиканцев сегодня начал аналогичную рейгановской, убийственную с точки зрения их понимания своих национальных интересов, консолидацию… Против кого? Не против сверхмогучего советского государства, а против ослабленной России?.. Сомнительно!

А вот для демократов глобальная консолидация против России вполне естественна. Это отвечает их пониманию американских национальных интересов, озвученному Бжезинским.

Приход демократов дал Бжезинскому шанс реализовать свою миссию, добить «гадину». Может быть, он-то, в отличие от Обамы, видит, как извивается реальный фронт глобальной катастрофы. Но только ему на опасности, которые подобные извивы представляют для США, – наплевать. Каждому – свое. Бжезинскому – сбывшаяся мечта о разрушении России любой ценой. А кому-то, кто за спиной Бжезинского? Чем более зловещими становятся контуры глобального фронта наползающей на мир катастрофы, тем актуальнее этот вопрос. Но сначала ответим на вопросы более простые.

Дважды два – четыре. Республиканский конкурент Обамы Маккейн – и впрямь яростный противник России… Но есть арифметика, а есть алгебра. Мог ли опирающийся на неоконсерваторов Маккейн помириться с тем же ХАМАСом? Не мог. Не помирившись с ХАМАСом, он не мог помириться с Европой и Китаем. Начать войну против нас в одиночку – это одно. Сделать то же самое, сколотив большой союз, – другое. Так ведь? А то, что Обама любит нас, в отличие от Маккейна … О, моя сентиментальная Родина!

Фактор №5, который задействовала «перестройка-1» и хочет задействовать «перестройка-2», – это права человека. Все знают, чье это ноу-хау. Может быть, кто-то не знает, что демократы, которые представляют в том числе и определенные промышленные круги, всегда хотят низких цен на нефть. А республиканцы чаще всего хотят цены высокие (Рейган – это мною уже объясненная аномалия). Но нет, наверное, людей, занимающихся США хотя бы поверхностно, которые не понимают, что демократизация, права человека – это классическая «поляна», на которой всегда паслись и пасутся именно демократы.

Республиканцы могут сквозь пальцы смотреть на завинчивание в России политических гаек (что и делал Буш с 2000 по 2008 год). Но демократы всегда будут требовать, чтобы эти гайки развинчивали. И развинчивали весьма двусмысленно. Их не освобождение Ходорковского интересует и не победа Медведева над Путиным. Их интересует хаотизация российской политики, деструкция во всех ее разновидностях. То есть «перестройка-2», она и только она. Если они ухаживают за Медведевым, то потому, что считают, что при нем это будет легче реализовать. У них это на лицах написано.

Скорблю обо всех детях мира. Не только о наших, но и о палестинских, израильских, американских, африканских. Об африканских – особенно, потому что там они гибнут в жутких количествах, и никого это не интересует. Но скорбь такая – это одно. А политика – другое.

Байден о чем говорит? О перезагрузке матрицы российско-американских отношений с наполнением матрицы правозащитным содержанием «а ля Хельсинки», а далее, возможно, и «а ля Гаага». Вот вам фактор №5. Кому матрица, а кому небо в крупную клетку.

Сначала коллаж на тему «ритуальное убийство палестинских детей», а потом такой же коллаж на тему «ритуальное убийство чеченских детей». Тоже найдется ведь какая-нибудь ритуальная дата. Не успеем обняться с ХАМАСом, как он скажет, что и мы в Чечне того… ритуально… А уж Беслан…

«Перестройка-2»… Фактор №6 – деструкция через шок. Сначала показывают убитых детей в расчете на естественные человеческие эмоции. Потом разворачивают эти эмоции в нужную сторону. И превращают их в средство решения очень скверной задачи. Когда задача эта оказывается решенной – ручьи слез и крови становятся реками и морями. Ну, так что? По второму разу?

Продолжение. Начало — в №№ 7-9

20 ФЕВРАЛЯ 2009 ГОДА состоялся закрытый обед в нью-йоркском Колумбийском университете. На него съехались ведущие финансисты, экономисты и аналитики мира. Встреча, как говорят, длилась около 11 часов. Мероприятие было посвящено мировому экономическому кризису и приурочено к ежегодной конференции Центра капитализма и общества при Колумбийском университете. Был поставлен вопрос о том, что угроза глобального коммунизма вновь появилась на горизонте. Что возможно глобальное полевение. Что Маркс — прав…

До какой степени прав? По этому поводу развернулась дискуссия.

“Глупости, коммунизма не будет”, — возразил утверждающим это коллегам один нобелевский лауреат. Кому он возражал? Другим экспертам высшей категории, присутствовавшим на обеде и сделавшим прогноз, который он назвал глупостью. Вот до чего дошло!

Пол Волкер на обеденной церемонии прямо сказал, что мировая финансовая система никогда не восстановится в прежнем ее состоянии. Что новый капитализм будет другим.

Лауреат Нобелевской премии в области экономики Эдмунд Фелпс заявил, что только национализация крупных банков может восстановить доверие к банковской системе.

Главный экономист ЕБРР Виллем Байтер сказал: “Лучше перерегулировать, но быстро, чем недорегулировать и затянуть. Больше нельзя полагаться на “невидимую руку рынка”.

А на что полагаться-то? На госрегулирование? Но может ли оно осуществляться в условиях уже сформированной структуры мирового хозяйства, поспешно названной “глобализационной”? Национальное государство может регулировать свой национальный рынок. Да и то с трудом. Но как оно должно регулировать то, что стало ультра-транснациональным (“глобализационным”)?

Так на что полагаться? На международные институты (МВФ и так далее)? Они уже показали свою беспомощность перед лицом обрушившейся на мир ситуации.

Куда идем? К формированию мирового правительства, как сразу стали предполагать многие, включая нашего известного экономиста Е.Ясина? Поди его еще сформируй. США всем все продиктуют? Так видим, как диктуют. В том-то и дело, что сформирован ультра-транснациональный пласт мирового хозяйства, которому ничто из того, что есть, ничего продиктовать не может.

Кейнсианство — штука хорошая. Но для ситуации “национальное государство — национальный рынок”. Или для ситуации “мировое государство — мировой рынок”.

А когда рынок в существенной своей части ультра-транс… и так далее, а государство — национальное… Какое кейнсианство, помилуйте? В том-то и суть ситуации, что не работают “оба два” — ни либеральное, ни консервативное, ни Фридман, ни Кейнс. А для того, чтобы Кейнс заработал, надо демонтировать все ультра-транснациональное хозяйство, которое с упоением выстраивали в течение последних десятилетий. А как вы его демонтируете? Скорее, оно вас демонтирует. Как говорится, быстренько и со вкусом.

Нет, ситуация и впрямь слишком неординарна. И не зря кое-кто заговорил о Марксе. Он ведь и не Фридман, и не Кейнс. Как говорил герой Достоевского, “хоть и ретроградно, а все же лучше, чем ничего”.

Тем более, что перед Карлом Марксом раскланиваются и высокие католические фигуры (архиепископ Райнхард Маркс, например). И Далай-лама. Да мало ли еще кто. Только на родине победившего некогда марксизма-ленинизма занимаются прямо противоположным.

Но об этой родине, она же — наше с вами Отечество — чуть позже. Давайте завершим рассмотрение закрытого нью-йоркского обеда, на котором представители мирового капитала и связанные с этим капиталом интеллектуалы рассуждали о происходящем. А также зачитали вслух нижеследующее:

“Владельцы капитала будут стимулировать рабочий класс покупать все больше и больше дорогих товаров, зданий и техники, толкая их тем самым брать все более дорогие кредиты, до тех пор, пока кредиты не станут невыплачиваемыми. Невыплачиваемые кредиты приведут к банкротству банков, которые будут национализированы государством, что в итоге и приведет к возникновению коммунизма”.

“Дас Капитал”, — сказал озвучивший этот тезис европейский корифей, пообещавший перед этим познакомить публику с высказыванием “футуролога”, сумевшего предсказать кризис. Публика, которой это зачитали, хлопала и смеялась. Джордж Сорос среди прочих.

О Соросе. Главным событием в рамках обсуждаемого мероприятия следует все же считать выступление Джорджа Сороса. Который прямо заявил, что (цитата) “рыночный фундаментализм, вера в то, что рынок может сам себя корректировать, привели к дерегуляции глобального рынка… Банкротство Lehman Brothers стало коллапсом финансовой системы, которую подключили к искусственным аппаратам поддержания жизни, на которых она держится и сейчас. 15 сентября 2008 года (день банкротства Lehman Brothers — С.К.) стало началом падения экономики, и нет никакого сигнала, когда она достигнет дна”.

Итак, к числу тех, кто стал называть происходящее не кризисом, а чем-то другим — в данном случае “коллапсом”, — добавился Джордж Сорос. Обращу внимание читателя на то, что весьма осведомленный и изощренный Сорос, чьим оценкам в сфере глобальных тенденций можно доверять больше, чем оценкам многих других, не просто говорит о коллапсе, но и называет дату начала коллапса — 15 сентября 2008 года. И связывает начало коллапса именно с банкротством Lehman Brothers. Сорос не детализирует эту свою оценку. Но если мы хотим разобраться в происходящем не на уровне общих фраз и абстрактных философствований, нам придется подробнее заниматься именно Lehman Brothers. Но — позже.

Сейчас же я предложу читателю еще одну цитату из того же выступления Джорджа Сороса: “Этот финансовый кризис во многом напоминает коллапс советской системы, свидетелем которого я был. И тогда, и сейчас люди не понимали, что происходит”.

ИТАК, ДЖОРДЖ СОРОС не только называет происходящее “коллапсом”, но и устанавливает соответствие (изоморфизм, как сказали бы математики) между коллапсом, который мы наблюдаем, и коллапсом советской системы, иначе именуемым “перестройкой”.

Фактически, речь идет о том, что происходящее (начиная с состоявшегося 15 сентября 2008 года краха Lehman Brothers) — это глобальная перестройка. Не зря, видимо, М.С.Горбачев говорил, что США нужна перестройка, аналогичная советской. А поскольку США давно сделали весь мир своим заложником, то перестройка в США — это и перестройки в других, зависимых от США, регионах. Регионов этих слишком много. Слишком многие поверили в блеф глобализации. Таким образом, перестройка в США автоматически становится всемирной перестройкой. И одновременно “перестройкой-2” у нас. У нас, уже переживших один раз перестройку как катастрофу инверсии (то есть замены прогресса регрессом), и катастрофу деструкции (конкретно — государственного распада).

Теперь мир пытаются перестроить через всемирную катастрофу сходного типа. Катастрофу, раскрученную по определенной спирали и призванную разным образом повлиять на разные точки земного шара.

Вообразите себе спираль, которая начала раскручиваться из США, затем стала, сложным образом разветвляясь, бить по разным точкам земного шара, а в итоге должна стянуться где-то в финальный узел.

И представьте себе, что этот финальный узел кто-то планирует затянуть у нас на шее. А почему бы нет? Тем более, что мы из последних сил цепляемся за уже отмененные почти всеми благоглупости по поводу кризиса. Наша элита не хочет признавать того, что признают ее кумиры, обсуждающие происходящее на конференциях и закрытых обедах, подобных вышеописанному. Почему? Возникает какое-то ощущение, что мы на этих обедах — предмет политико-экономического и иного кулинарного творчества. Своего рода гусь в яблоках…

Описывая определенным образом мировой процесс, Джордж Сорос очень специфически анализирует Россию и все, что в ней происходит. Нельзя сказать, что его оценки полностью высосаны из пальца. Или даже супертенденциозны. Оценки как оценки. Но если всмотреться в нюансы этих оценок и их интонацию, то ощущение, что обедают не с нами, а нами, укрепляется. Речь не о художественных метафорах и не о конспирологии. А о вполне корректной и давно математизированной теории “слабого звена”.

Упорное нежелание элиты этого самого “слабого звена” вводить в рассмотрение по отношению к происходящему другие понятия, нежели “кризис”, приобретает специфический характер. Гусь разгуливает, важничает, гогочет, воображает себя огнедышащим драконом. Но его уже представляют в виде аппетитного блюда, с поджаристой корочкой. И обсуждают, как подавать.

“Перестройка-2” в моем многострадальном Отечестве — это и есть изготовление гуся в яблоках и его подача на глобальный стол. С выносом “а ля рюс”. С подачей к гусю соответствующего набора закусок, приправ, спиртного.

27 февраля 2009 года премьер-министр РФ Владимир Путин на встрече с руководством партии “Единая Россия” заявил следующее: “Мы вынуждены констатировать, что кризис далек от завершения и даже не достиг своего пика. Предпринимаемые правительствами наиболее развитых экономик мира меры пока видимых результатов не приносят. А это значит, что такое состояние может сохраниться на достаточно долгое время”.

Премьер России дает совершенно верную оценку ситуации. А после этого сразу говорит: “Ситуация непростая… год будет трудным, но катастрофы никакой не произойдет”.

Путин — не Гайдар. Он не имеет права сказать, что в стране произойдет катастрофа. Как только он об этом скажет, начнется паника. Кроме того, адресаты Путина — не интеллектуалы Арнольд и Том, а население России, для которого катастрофа — это нечто, происходящее в очень короткий временной промежуток и имеющее абсолютно сокрушительный характер. Обращаясь к населению и той партии, за которую большинство этого населения проголосовало, Путин говорит: “Мы в состоянии удержать ситуацию, и мы ее точно удержим”.

А что еще может сказать премьер-министр и лидер правящей партии? Что он НЕ удержит ситуацию?

Вроде бы все абсолютно правильно. Меньше всего я агитирую за то, чтобы высочайшие должностные лица, обращаясь к народу, порождали своими сокрушительными констатациями панику. Но сообщество, которое кто-то называет “экспертным”, кто-то “интеллектуальным”, а кто-то аж “национальной интеллигенцией”, не имеет права вторить констатациям политического VIP, обусловленным тем, что называется noblesse oblige (“положение обязывает”).

У сообщества, о котором я говорю (и к которому себя причисляю), совсем другое положение, и оно совсем к другому обязывает. Тем более, что плюсов без минусов не бывает, и внутри констатации Путина — “катастрофы никакой не произойдет”, “мы в состоянии удержать ситуацию, и мы ее точно удержим” — есть не очень заметные на сегодняшний день, но достаточно серьезные минусы.

Любое общество, наше в том числе, делится на людей, которых легко успокоить начальственным заверением о том, что ситуация под контролем, — и других людей, которых подобные заверения либо не успокаивают, либо даже, наоборот, настораживают.

Как именно называть легко и трудно успокаиваемых? “Инфантильными” и “взрослыми”… “Покорными” и “строптивыми”… В конце концов, неважно. Важно, что в любом обществе есть достаточно много людей, которым мало сказать, что ситуация под контролем. Им надо еще объяснить, в чем суть ситуации и за счет чего она окажется под контролем. Обычно таких людей принято называть “социальным активом”. Конечно, это меньшинство населения. Но в определенных ситуациях это меньшинство ведет за собой большинство.

На вас летит крупный астероид. Вы знаете, что его столкновение с Землей вызовет глобальную катастрофу. Вы обращаетесь к человечеству и говорите: “Люди Земли, на нас летит астероид. Ситуация тяжелейшая, но мы в состоянии ее удержать и точно удержим”. Как отреагируют люди Земли?

Одни (покладистые) скажут: “Слава богу, начальству виднее”. А другие (“социальный актив”)? Они не обязательно начнут паниковать. Они всего лишь поинтересуются массой астероида и его траекторией. Если они поймут, что астероид просто расколет Землю, и все погибнут, — то они одним способом распорядятся оставшимся временем. Кто-то изольет на ближних свою любовь, кто-то будет молиться богу, а кто-то нажрется или уколется. И что? Это их право. Ибо это их время.

Если же они узнают, что астероид вызовет всего лишь тот или иной масштаб проблем, совместимых с выживанием, — то постараются обеспечить свое выживание в рамках имеющихся у них возможностей. И это тоже их право.

Но главное — как только вы им скажете об астероиде, они сразу же обязательно начнут интересоваться его параметрами. То есть в нашем случае — попросят вас добавить к констатации того, что вы можете удержать ситуацию, внятное описание вами как содержания этой самой ситуации, так и средств, с помощью которых вы будете удерживать ее под контролем.

Если вы не опишете содержания ситуации, то они поинтересуются у других. А другие, рассказав им о содержании ситуации, заодно расскажут и о том, кто виноват в приобретении этой ситуацией именно данного содержания. И эти другие — совсем не обязательно будут объективны. Например, они могут рассказать, что вы могли бы расстрелять астероид ракетами и разбить его на куски, но вместо этого занялись чем-то другим. Рассказав нечто подобное, они натравят на вас население. Это — обязательный в ситуациях такого рода тип политической деятельности противников власти. Осуждать этих противников за необъективность и такую деятельность, конечно, можно. Но это все равно, что сетовать на то, что идет дождь. Чем сетовать — лучше обзавестись зонтиком.

Так с какой ситуацией мы имеем дело? Удержит ее власть или нет, за счет чего удержит… Согласитесь, что анализировать это можно только после того, как будет определен масштаб ситуации. Масштаб же ситуации определяется как самими событиями, так и их осмыслением. Осмыслением занимаются те, кто располагает и аппаратом (средствами изучения проблемы), и сведениями о состоянии дел.

Джордж Сорос располагает, безусловно, и тем, и другим. Да и остальные участники нью-йоркского закрытого обеда — тоже. Сорос, адресуясь еще просто к самим событиям, а не к их пониманию, фокусирует внимание прежде всего на одном событии. На произошедшем 15 сентября 2008 года крахе Lehman Brothers. То, как он фокусирует внимание именно на Lehman Brothers, побуждает меня провести параллель между 15 сентября 2008 года, когда грохнулись эти самые “Brothers”, и 11 сентября 2001 года, когда грохнулись не “Brothers”, а “Twins”. Можно сказать, что рухнувший Lehman Brothers — это в каком-то смысле аналог рухнувших “близнецов”. С той лишь разницей, что этот, несравненно более могущественный и важный, чем “близнецы”, объект был атакован не самолетами, а иными средствами. Средствами с принципиально более высокой сложностью и столь же более высокой поражающей способностью.

Итак, аналогия между 15 сентября 2008 года и 11 сентября 2001 года правомочна. Но с одной оговоркой. 15 сентября 2008 года — это аналог 11 сентября 2001 года, имеющий гигантский повышающий коэффициент. Может быть, этот коэффициент равен 1000, а может быть — 100000. Но в любом случае, 15 сентября 2008 года — это супер-, гипер-, мегааналог 11 сентября 2001 года.

Тротил разорвет ваше тело на куски. А жесткое рентгеновское излучение убьет каждую клетку вашего тела, и поначалу вы этого не заметите. На что похожа мировая экономика после 15 сентября 2008 года? Вы помните знаменитую фотографию отравленного полонием Литвиненко, обошедшую все газеты? Представьте себе, что в постели лежит не конкретный Литвиненко, а вся эта мировая экономика.

ТАКОВА СИТУАЦИЯ. Премьер-министр РФ Владимир Путин называет эту ситуацию “непростой” и выражает уверенность в том, что она будет удержана. А Сорос и другие, собравшись на обеде в Колумбийском университете, называют ситуацию “коллапсом” и проводят аналогию между этой ситуацией и нашей “перестройкой-1”, то есть катастрофой регресса и рассыпания.

Ситуация, о которой говорит Путин, и ситуация, о которой говорят Сорос и другие, — это одна и та же ситуация! С той лишь разницей, что Путин говорит о ситуации в сегменте мирового хозяйства, именуемом Российская Федерация, а Сорос и другие говорят о ситуации во всем мировом хозяйстве, рассматриваемом как целое.

Так как же эта ситуация во всем мировом хозяйстве может быть коллапсом, катастрофой регресса и распада (глобальной перестройкой, напоминающей коллапс СССР), а ситуация в отдельном сегменте этого хозяйства в то же время может быть всего лишь “непростой”? Как может быть, чтобы целое падало вниз, и дна не было видно, а часть этого целого испытывала определенные трудности, и не более того?

Это может быть только в случае, если часть отделится от целого, отгородится от него разного рода экономическими стенами. Однако ни о чем подобном речь не идет. Наши реформаторы продолжают гордиться тем, что они очень прочно вписали российскую экономику в глобальную экономику. Но прочное вписывание — означает изоморфизм процессов, происходящих в части и целом. У целого коллапс (коллапс — это специальная, особо опасная разновидность катастрофы) — и у части, прочно вписанной в это целое, будет тот же коллапс. А как иначе-то?

27 февраля 2009 года премьер-министр Владимир Путин выступает перед “Единой Россией” и говорит о непростой ситуации, которую мы в состоянии удержать, и о том, что катастрофы не будет.

А 25 февраля 2009 года министр финансов Алексей Кудрин заявляет, что доходы бюджета-2009 упадут на 42% по сравнению с прошлым годом. Что эти доходы составят всего 6,3 триллиона рублей. А расходы должны достичь 9,3-9,5 триллиона рублей. Таким образом, дефицит бюджета составит 8% ВВП (более 3,2 триллионов рублей). Что-нибудь в районе 80 миллиардов долларов… Чем будет покрываться этот дефицит? Сокращением расходов бюджета? За счет чего и кого? Кредитами? Кто их даст и на каких условиях?

26 февраля (то есть за день до выступления премьера В.Путина перед “Единой Россией”) министр финансов А.Кудрин, выступая на коллегии Федеральной налоговой службы, сказал также о ценах на нефть: “Даже если цена пойдет вверх и будет не 41 доллар за баррель, а 44 доллара за баррель или даже 50-55 долларов за баррель, то ВВП всё равно будет падать”.

Кудрин сказал также, что нового “нефтяного дождя” в ближайшие годы ожидать не следует: “Таких цен и такого спроса на нефть в ближайшие 3-5 лет не будет”.

Правительственный прогноз падения ВВП на 2,2% при условии цены на нефть 41 доллар за баррель (примерная нынешняя цена) тем самым закрепляется в качестве долгосрочного прогноза (прогноза на 3-5 лет, если верить Кудрину). Каково же в этом случае будет совокупное падение ВВП Российской Федерации?

Во-первых, для его оценки недостаточно просто перемножить 2,2% годового падения на 3 или 5 лет. Падение вследствие уменьшения абсолютного значения ВВП будет возрастать, и за 5 лет может составить не 11%, а процентов 15-16.

А во-вторых, кто сказал, что в условиях коллапса (и определенных международных манипуляций, которые я описал в предыдущей статье этого цикла) цена на нефть не составит 25 или даже 20 долларов за баррель? А ведь мировая конъюнктура знавала и более низкие цены. Насколько в этом случае упадет ВВП? И чем является его падение за пятилетку на 25% — непростой ситуацией или катастрофой? Насколько ВВП должен упасть для того, чтобы ситуация называлась катастрофической? А ведь дело, как мы понимаем, не сводится к одному лишь падению ВВП.

Алексей Кудрин — холодный, рациональный человек, не склонный к драматизации. Он министр финансов в правительстве Владимира Путина. И он — одна из ключевых фигур в команде Путина. Кудрин никогда не выходит за рамки своих прерогатив. Но в рамках этих прерогатив он способен отстаивать свою позицию, пользуясь особым, исключительным доверием премьера. Возможна ли его отдельная от Путина политическая игра?

В принципе, ситуация столь экстраординарна, что возможно многое. Но вероятность такой отдельной игры Кудрина крайне низка! Так что же? Кудрин называет некие вполне экстремальные параметры нынешней ситуации, а Путин называет эту ситуацию “непростой” и “удерживаемой”. А как ее удерживать при таких параметрах? Известны две возможности — внешние заимствования и коллективное “затягивание поясов”.

Но чтобы эти “пояса” начать затягивать коллективно, нужно очень и очень многое. Нужно глубокое и показательное самоограничение со стороны богатых (имевшее, кстати сказать, место при Рузвельте, предложившем такое лекарство от катастрофы того времени в США).

Нужен политический язык, на котором можно говорить с бедными. На каком языке говорили Рузвельт в эпоху экономической катастрофы в США или Сталин в эпоху военной катастрофы 1941 года — известно. Это был один и тот же, почти евангельский, язык глубочайшего уважения к тем, кому наиболее тяжело. Никто им не рекомендовал выживать по принципу “спасение утопающих — дело рук самих утопающих”. Как бы жестоко с ними ни обращался Сталин — у них была конкретная карточка, позволяющая в подавляющем большинстве случаев хотя бы не умереть с голоду. И Рузвельт в тяжелые годы поступал сходным образом в том, что касалось материального обеспечения неимущих.

Что же до морального и иного “обеспечения”, то тех, от кого ждали стойкости перед лицом особых лишений, называли братьями и сестрами. На каком сейчас языке к ним будут обращаться теперь? “Неуспешные и никчемные, к вам обращаюсь я, лузеры мои!”?

Ситуация-2009 пока что абсолютно неэластична. Богатые требуют от власти разнообразного покрытия своих разнообразных издержек. Бедные, видя это, никак не хотят санкционировать снижение своего нынешнего, уже предельно низкого, социального статуса. Ведь дальнейшее снижение этого статуса и впрямь граничит с чем-то наподобие “царя-голода”, описанного Леонидом Андреевым. И, кроме того, нестерпимый вообще царь-голод становится абсолютно нестерпимым в существующем климате, при котором нет ни самоограничения богатых (что, конечно же, самое главное), ни адекватного политического языка для бедных (что тоже крайне немаловажно).

Так что же тогда делать? Как раз для этих ситуаций и создан так называемый долговой капкан.

Долговой капкан принципиально отличается от обычного кредитования. Обычный кредитор не ставит никаких политических условий, не пытается определять курс страны, не требует двусмысленных политических реформ. Он вообще ничего не требует, кроме того, чтобы ему выплачивали оговоренный годовой процент с данной им в кредит суммы. Подобный обычный режим кредитования характерен для ситуации бурного экономического роста, избытка кредитных ресурсов, которые куда-то надо, что называется, “распихать”. Так кредиты “распихивались” до 15 сентября 2008 года.

Теперь все это позади. А значит, любой кредит, исчисляемый суммами в десятки, а то и сотни миллиардов долларов, будет в чем-то кредитом политическим, то есть этим самым долговым капканом.

Кроме того, одно дело брать кредит для того, чтобы вложить его высокорентабельным образом, а получив сверхприбыль за счет высокой рентабельности вложений, рассчитаться с кредитором из этой сверхприбыли, да еще и самим подзаработать. А другое дело — из взятых в кредит средств гасить расходы бюджета, зная точно, что кредитные обязательства только накапливаются.

Так залезали в капкан в ходе “перестройки-1”. Так же хотят залезать и сейчас? Хотят ли?

В том же своем выступлении 26 февраля 2009 года Алексей Кудрин заявил, что средств Резервного фонда хватит на 2,5 года. Но ведь он же сказал о том, что падение ВВП и прочие неприятности могут продлиться до 5 лет! И что делать после того, как средства Резервного фонда иссякнут?

Читатель может возразить, что сейчас важно не то, что произойдет через 2,5 года, а то, что произойдет через 2,5 месяца. И он абсолютно прав. Но когда определенный способ решения проблем растабуирован (пусть и с оговоркой, что табу будет снято в 2011, а не 2009 году), то факт растабуирования этого способа решения проблем — намного важнее, чем называние сроков, в которые данный способ может быть реализован.

На сайте самого Минфина сказано о том, что в ходе совещания 26 февраля 2009 года, “говоря о дальнейшей сбалансированности федерального бюджета после 2011 г., глава Минфина отметил, что придется, возможно, снижать некоторые расходы, а в противном случае увеличивать налоги или балансировать бюджет за счет заимствований”.

ЭТО Я И НАЗЫВАЮ “растабуированием темы”. Тема балансирования бюджета за счет заимствований — растабуирована. Выясняется, что балансировать бюджет за счет заимствований можно. Конечно, это придется делать не сейчас, но придется делать! Потому что неблагоприятный период долог, и средств на весь этот период не хватит.

При обсуждении финансовых вопросов приходится пользоваться разъяснительными метафорами, поскольку в противном случае все будет растворено в технологических деталях и недомолвках.

Предположим, что вы воспитали девушку в строгих правилах. И наложили табу на так называемое “легкое поведение” вообще и его коммерческий вариант, именуемый “проституцией”. Потом вы подзываете девушку и говорите ей: “Знаешь, милая, ситуация очень тяжелая. И возможно — только возможно, не более того — тебе когда-нибудь придется коммерциализовать свою сексуальную жизнь. Вот ведь уже две твои подруги как удачно ее коммерциализовали! Только ты не думай, что это произойдет сейчас. Возможно, этого вообще не будет… Но ситуация, поверь, очень тяжелая. Да и вообще, не в XIX веке живем… Вот тебе книжки на эту тему, можешь почитать… Но это так — впрок и на крайний случай”.

Что вы сделали с девушкой? Вы ее предупредили о каких-то маловероятных и несиюминутных сценариях? Ничуть не бывало! Вы растабуировали коммерциализацию сексуальных отношений, то бишь проституцию.

Через какое-то время вы опять зовете девушку и говорите: “Знаешь, ситуация развивается еще более неблагоприятным образом, чем все думали… Ну, и… Ты книжки-то почитала, которые я тебе давал?” А девушка уже почитала.

24 декабря 2008 года. Помощник президента РФ Аркадий Дворкович признал, что в 2009 году федеральный бюджет станет дефицитным. Что покрывать его станут из Резервного фонда. Дворкович затруднился назвать точную цифру дефицита бюджета. Помощник президента также не исключил, что России придется прибегнуть к внешним рыночным заимствованиям для преодоления последствий глобального финансового кризиса. Однако заверил, что речь не идет о заимствованиях у МВФ и других подобных организаций. “Россия считается хорошим заемщиком; если необходимо, это будет сделано”, — добавил Дворкович.

20 января 2009 года Алексей Кудрин заявил о том, что Россия не намерена обращаться за кредитами на Запад. По словам Кудрина, Россия выдает кредиты, а не просит их, и в ближайшее время ситуация не изменится.

А не в ближайшее? Неужели этот вопрос возникает только у меня? А у тебя, читатель? “В течение двух-трех лет мы будем заимствовать на выгодных для себя условиях, но не у МВФ, а у мирового рынка, и не в этом году”, — сказал Кудрин.

Значит, в следующем году все-таки будем заимствовать? А что значит “на выгодных для себя условиях”? Внешние заимствования для покрытия дефицита бюджета не могут быть выгодными. Читатель, ты сам-то как думаешь? Если ты взял кредит, купил грузовик, занялся выгодными грузоперевозками и из прибыли отдаешь кредит, то понятно, чем выгодный кредит отличается от невыгодного. А если ты взял кредит, съездил отдохнуть за границу, погулял в ресторанах и не знаешь, как отдавать… Конечно, важно — надо тебе отдать сумму кредита плюс 10% или сумму плюс 20%. Но ты не можешь отдать и сумму без процентов, потому что ты кредит проел!

А почему ты проел? Например, потому, что твоя жена, которую ты ужасно любишь, от тебя уйдет, если ты ее не сводишь в театр, в ресторан, не прокатишь за границу. В этом случае твои чувства к любимой женщине и свойства её характера (доминирование в нем потребительской мотивации) делают твой бюджет неэластичным. И всё, что тебе остается для того, чтобы отсрочить жизненную катастрофу (уход любимой женщины), — это брать кредиты и проедать, и снова брать, и снова проедать.

Продолжение следует
Продолжение. Начало — в №№ 7-10

ПРОДОЛЖИМ ВСМАТРИВАТЬСЯ и сопоставлять, сопоставлять и всматриваться. Всматриваться во что? В специфику так называемой “перестройки”, являющейся, как я уже показал, катастрофой определенного типа. Всматриваться — это значит выявлять тонкую структуру “перестройки”, выявлять то, что я называю ее факторами. Что же касается сопоставления, то сопоставлять я хочу перестройку двадцатилетней давности (“перестройку-1”) и ту уже реально начатую “перестройку”, которую сначала я, а теперь уже многие называют “перестройкой-2”. Всматриваясь, мы нечто доуточняем. А сопоставляя — выявляем совершенно новый смысл того, во что сумели всмотреться.

Я уже описал шесть факторов так называемой “перестройки”. Перехожу к седьмому.

Фактор №7 — неэластичность бюджета. Эта неэластичность вызвана разными причинами. Как причинами собственно политического характера, связанными с обещанным электорату процветанием (или хотя бы отсутствием изменений к худшему). Так и причинами, имеющими характер более сложный, мировоззренчески-элитный. Эти причины не позволяют ни ущемить интересы “сильных мира сего”, ни перейти к диктатуре, подавляя голодные бунты, неизбежные при глубоком ущемлении интересов “слабых мира сего”.

Почему невозможно ущемить интересы сильных — понятно. Действует круговая клановая порука. Каждый из “сильных мира сего”, если его ущемить, способен подорвать политическую систему. Да и вообще, как говорил Фамусов, “ну как не порадеть родному человечку!”.

Более сложный вопрос — почему нельзя перейти к диктатуре, подавляющей голодные бунты. Прежде всего, потому, что нет доверия к непосредственным исполнителям, которые должны эти бунты подавлять. А вдруг в критический момент они сами перейдут на сторону голодных?

К этому более или менее внятному обстоятельству добавляется обстоятельство несколько менее внятное, но еще более серьезное. Диктатура с подавлением голодных бунтов — это перераспределение власти в пользу подавителей этих бунтов. А сейчас налицо в лучшем случае паритет между теми, кто должен получать новые возможности в условиях диктатуры, и теми, кто в условиях диктатуры теряет возможности. Те, кто должны потерять возможности в условиях диктатуры, достаточно сильны для того, чтобы этой диктатуры не допустить. “И где гарантия ограничений? — спросят они у принимающих решение. — Начнется с того, что вы передадите “подавителям” отдельные позиции, а чем кончится? Тем, что “подавители” вас отстранят от власти?”

Итак, “ограничения сверху”, “ограничения снизу”… Черная дыра кредитований, взятых не под получение сверхприбыли, а под банальное проедание… Все это уже проходили!

Фактор №8 “перестройки-1” (и, опять-таки, любой “перестройки”) — взятие международных кредитов под политические обязательства. Например, под демократизацию. Или подо что-либо еще. Под то, что выгодно другим и невыгодно тебе.

Фактор №7 + фактор №8 = финансовой зависимости от внешних сил, всегда переплетающейся с зависимостью собственно политической. А это и называется — отказ от суверенитета де-факто.

В конце 80-х годов ХХ века объяснить гражданам СССР, что такое реальный неоколониализм, отработавший свои технологии на слаборазвитых странах, было невозможно. Господствовала наивная и абсолютно иррациональная вера в то, что Запад хочет обеспечить у нас процветание, что любые его происки — это выдумки коммунистов.

С тех пор прошло 20 лет. Кому-то хоть кол на голове теши. А кто-то так погрузился в теорию заговора, что его угроза неоколониальной зависимости, вполне реальная и сулящая ему много бед, — как бы и не интересует. А интересуют — фантасмагории, слагающие виртуальную реальность, подменившую реальность как таковую.

Но между этими двумя крайностями (пофигизмом и конспирологической шизой) формируется у нас на глазах и совсем иной контингент. Этот контингент состоит как из относительно благополучных продвинутых граждан, поживших на Западе и избывших в силу этого некоторые иллюзии по его поводу, так и из продвинутых граждан, которые совсем не благополучны, но вполне адекватны в плане понимания того, что именно на них надвигается.

Таких продвинутых граждан, обеспокоенно вглядывающихся в реальность, — отнюдь не мало. Им я и предлагаю рассмотреть нижеследующую модель обеспечения неоколониальной зависимости. Модель эта отработана до блеска. Никакого отношения к теории заговора она не имеет. Она абсолютно конкретна. Она очень, очень широко применяется с тем, чтобы затащить туземцев в особую ловушку. В эту ловушку можно затащить совсем примитивное племя. А можно — и страну, чьи габариты и возможности, история и культура в принципе никак не свидетельствуют о ее примитивности.

Как ни странно, этапы — одни и те же. Каковы же они?

На первом этапе туземный вождь или диктатор создает себе сам некие проблемы. А ему помогают в этом. Созданные проблемы не позволяют вождю или диктатору уйти с занимаемого им поста. Что это за проблемы? Например, вождь съедает своего конкурента, а также членов его семьи. Но не всех и не до конца. Соответственно, уйти он не может. Как только он уходит — его самого с семьей съедают члены недоеденных им кланов. Которые и зубы сохранили, и аппетит, и иные возможности для съедания.

На втором этапе этот туземный вождь, который чем-то должен для других мотивировать собственную незаменимость, сам заражается культом личности, и ему в этом опять же всячески помогают. Поначалу этот культ является для вождя всего лишь средством легитимации. Вождь объясняет племени, почему он должен остаться, исходя из высших соображений. Вождь, сохраняя трезвость, делает поначалу различие между своими реальными побуждениями и предлагаемым племени политическим мифом. Но лишь поначалу. Со временем и вождь начинает верить в миф, заражаясь культом личности, созданным им самим для других.

На третьем этапе туземный вождь, зараженный культом личности, начинает грезить о великих целях своего племени, связанных с его, вождя, личной миссией.

На четвертом этапе этот вождь затевает множественные конфликты, порожденные как его псевдоидеологическими грезами, так и сугубо прагматическими причинами. Одновременно с этим вождь втягивается в дорогостоящие проекты, связанные с подтверждением своих и племенных мессианских амбиций.

Эти четыре этапа слагают начальную фазу игры, ведущейся по неоколониальным правилам. Важно при этом, чтобы экономическая конъюнктура и менталитет туземного вождя в совокупности воспрепятствовали созданию мобилизационной идеологии, с помощью которой племя и впрямь может выйти на какие-то новые рубежи. Для того, чтобы этого не произошло, вождю надо внушать, что он просвещенный, добрый и мягкий диктатор, а мобилизационная диктатура неизбежно окажется жесткой, что нехорошо. Далее надо указывать на то, что народ ждет от доброго и мягкого вождя обеспечения долгожданной сытости, процветания. А потому большую часть средств, полученных от благоприятной конъюнктуры, надо тратить на это самое процветание, а также на амбициозные проекты и все прочее.

По завершении четвертого этапа ловушка захлопывается. Вождь становится заложником сразу многих обстоятельств. Каких именно?

Обстоятельство №1 — амбициозные проекты, от которых вождь уже не может отказаться по разным причинам как внутреннего, так и внешнего характера.

Обстоятельство №2 — множественные конфликты (опять-таки, как внутреннего, так и внешнего характера). Пока вождь у власти, этим конфликтам грош цена. Но как только он от власти откажется, те же конфликты обеспечат ему быструю неминуемую жизненную катастрофу. Если речь идет об африканском вожде — его буквально съедят. Если речь идет о вожде азиатском — то его повесят или расстреляют. Если речь идет о европейском “нарушителе” неких норм — его будут мариновать в Гааге. В любом случае, вождь это понимает и от власти отказаться не может.

Обстоятельство №3 — раскрученные самим вождем потребительские ожидания его соплеменников. Вождь мог бы сделать ставку на воодушевление соплеменников. К примеру, Мао Цзэдун сделал такую ставку и выиграл. Да и не он один. Но вождь уже построил свой культ на другом — на том, что он принес соплеменникам сытую жизнь. Вождь сам поверил, что в этом — благо. Соплеменники поверили. Средств, обеспечивающих крутой идеологический разворот, у вождя нет. Вождь уже движется по той колее, которая задана предыдущим временем и его ключевой идеологемой сытости. Сдвигаться в другую сторону вождь боится и брезгует.

Обстоятельство №4 — разогнанная до чудовищных объемов коррупция. Эта коррупция (могу привести многочисленные исторические примеры) сознательно поощряется извне. Но и без подобного поощрения она вспухает, как на дрожжах. И является “черной дырой”, в которую все проваливается. Дырой, которую вождь уже не может зашить, ибо развлекается так его собственная опорная группа. Доходов становится меньше. Умерить аппетиты своей опорной группы вождь не может. Умерить аппетиты своего племени — тоже. Коридор сужается, в конце — стенка.

Обстоятельство №5 — невозможность “диктатуры развития” в связи с несоответствием между требованиями к кадрам подобной диктатуры и качествами существующего “опорного контингента”. Невозможность смены этого контингента. Невозможность и нежелание обращаться к мобилизационной идеологии.

Обстоятельство №6 — невозможность даже грубой диктатуры. Поскольку грубая диктатура предполагает усиление “кровавых силовиков”, опасных и для самого вождя, и для его ближайшего окружения.

Обстоятельство №7 — рост протестных настроений, вызванный ущемлением доминирующей потребительской мотивации племени. Мотивации, когда-то разогнанной самим вождем, но теперь приобретающей неподконтрольный ему характер.

Обстоятельство №8 — оформление протестных настроений в оппозиционное политическое движение.

Обстоятельство №9 — невозможность уступить этому оппозиционному движению, возглавляемому теми, кого вождь сильно задел, но не добил. И кто теперь сам хочет не только задеть, но и добить вождя.

Что делает вождь, загнанный в ловушку из этих девяти обстоятельств? Он, скажем, берет кредиты. Он их берет и берет. Как отдавать? Находятся отговорки. “Вот-вот наступит благоприятная конъюнктура, и отдадим”. Да что там отговорки! Надо день прожить да ночь продержаться. Снизу подпирает, сбоку подпирает, сверху подпирает. Берешь кредит на любых условиях.

На пятой фазе этой — подчеркиваю, элементарной, неконспирологической, всюду ведущейся игры, — тебе кредиты дают.

И заодно готовят абсолютно послушную воле кредитора оппозицию. Ее идеологически обрабатывают. Тренируют. Пестуют. Проверяют в разного рода конфликтных ситуациях. Одновременно с этой проверкой сажают на компромат. И так далее.

На шестой фазе той же игры вождю кредиты уже не дают. Этим организуется одномоментный политический взрыв. Вождь и его команда беспощадно, показательно уничтожаются. Это уничтожение сопровождается информационной истерикой по поводу “жуткой ситуации, в которую вождь загнал страну”. Отвечают за эту ситуацию только вождь и его присные.

Кровавое подавление группы вождя и постреволюционная усталость, наступающая сразу же за революционным взрывом, вызывают высочайшую пластичность племени. Победители грабят это племя, как хотят. Грабеж при вожде становится детским лепетом по отношению к новому грабежу. Новый грабеж происходит на паях с иноземцами, которые (а) выдали кредиты и требуют их возврата и (б) сформировали абсолютно им послушную оппозицию. Кроме того, иноземцы поддерживают состояние вялотекущей гражданской войны, пугая оппозицию тем, что недобитый трайб вождя может снова ожить и тогда уже вырезать всю оппозицию под корень.

В итоге оппозиция начинает грабить именно лихорадочно. Племя вымирает. Богатства вывозятся из страны резко активнее, чем прежде. Те, кто дали кредиты вождю, получают от оппозиции не возврат на условиях “ставка ЛИБОР плюс 2%”, а многие сотни или даже тысячи процентов на каждый вложенный доллар. А зачем иначе они устраивали такую — хоть и примитивную, но дорогостоящую — спецоперацию?

ВОТ ЧТО ТАКОЕ “перестройка-2” с точки зрения так называемого “спецкредитования”. О суверенитете в этой ситуации, коль скоро она возникнет, говорить, согласитесь, будет смешно. Но возникнет ли у нас нечто подобное?

Приглядимся к нашему “политикуму” под этим углом зрения.

В чем специфика наших либерально-западнических групп, готовящихся к двусмысленному политическому реваншу? В том, что никаких шансов выиграть в условиях свободной политической конкуренции у этих групп нет. А потому им нужны совершенно другие условия. Чем более суверенной будет страна, тем ниже их шансы на всё сразу — на власть, на участие в прибылях, на высокий социальный и политический статус.

А вот если начнется спецкредитование, то ситуация резко изменится. Вождь, который берет спецкредиты, начинает “приподнимать” те политические группы, на которые ему указывает спецкредитор. А это так называемые либерально-западнические группы. Как могут наши либералы-западники восстанавливать потерянные позиции, не имея поддержки внутри страны? Только сражаясь за ослабление страны и попадание ее в зависимость от симпатизирующего им спецкредитора. Это их неотменяемый, естественный, фундаментальный жизненный интерес! Есть зависимость страны от нужного им спецкредитора — будет и у них положение, статус, все остальное. Чем больше будет зависимость страны от спецкредитора — тем крепче будет их положение и тем выше будет их статус.

Но предположим, что спецкредитование осуществят в нынешней ситуации какие-нибудь неудобные для либералов незападные иноземные центры. И что? Они ведь тоже чего-нибудь потребуют, помимо элементарного возвращения кредитов. Любое такое требование — есть изменение траектории движения в сторону, отвечающее внешним интересам. Интересам страны, которая дала этот кредит. В принципе неважно, повторяю, кто его даст — Запад, Восток, Юг… Это важно для лоббистов. Западных прежде всего, потому что они верят в укрепление зависимости России именно от Запада и имеют к этому основания. Но о чем-то могут мечтать и другие лоббисты — восточные, южные.

Страна же… Ее в любом случае потянут за веревочку в ненужную для нее сторону. А уж если потянут сразу в несколько сторон, то… Впрочем, читатель не нуждается в длительных разъяснениях по поводу того, что бывает, если несколько сил (к примеру, лошадей) тянут человека в разные стороны…

Завершив рассмотрение спецкредитного фактора, одного из простейших и наиболее существенных, я могу заняться чуть более сложными вещами. И задать читателю вопрос: если утром гусь гогочет, а вечером им будут угощаться, то когда началась для гуся катастрофа? Ведь не тогда же, когда ему свернули шею? И не тогда, когда зажарили?

Вопрос мой имеет прямое отношение и к политической практике, и к теории катастроф. Для неспециалиста катастрофа — это момент. А для специалиста — это процесс. Но ведь неспециалист… он… ну, не знаю… как минимум он, наверное, читал сверхпопулярный в советское и постсоветское время роман Булгакова “Мастер и Маргарита”.

Я апеллирую к этому роману именно потому, что он сверхпопулярен и в каком-то смысле достаточно прост. А также потому, что в нем действительно изложена теория катастроф, адаптированная к пониманию неспециалистом. Я не особый почитатель Булгакова вообще и этого его романа в частности. Но мне дозарезу нужно, чтобы и политики, и эксперты, и мои сколь-нибудь продвинутые сограждане не просто уяснили себе, что катастрофа — это не миг, а процесс со своими фазами, но и по-настоящему прониклись пониманием подобного обстоятельства. Пожалуйста, потратьте силы на то, чтобы проникнуться. Это очень пригодится! И с политической, и с бытовой точки зрения.

Итак, сюжет из Булгакова как одна из метафор, разъясняющих теорию катастроф…

Аннушка захотела купить масло. И в тот момент, когда она только захотела его купить, уже нечто началось… В любом случае, катастрофа началась не тогда, когда Берлиозу отрезало голову, а раньше. Воланд это всячески подчеркивает, указуя на то, что Аннушка-де, мол, “уже разлила масло”, а значит, катастрофа началась… А начавшись, развертывается. Лекция Воланда вполне могла прозвучать на каком-нибудь нью-йоркском закрытом обеде. Не потому, что Нью-Йорк — это “город Желтого Дьявола”, а Воланд — понятно, кто. А потому, что лекция Воланда — на тему о катастрофе. О том, что катастрофа — это нечто, разворачивающееся во времени.

В теории катастроф всегда есть место метафизике, эсхатологии и много еще чему. Не зря я назвал ее синтезом топологии и мифологии. Поверьте, это именно так.

ИТАК, ВОЛАНД в своей лекции о катастрофе, читаемой Берлиозу, всячески подчеркивает, что разлитое масло — есть часть катастрофы. Что когда вы идете к трамваю, а рядом с рельсами разлито масло, то это тоже определенная фаза катастрофы (в той же степени, в какой амбициозные проекты вождя в совокупности с отказом от мобилизационной идеологии являются фазой катастрофы). Воланд Берлиоза в этом убеждает — а Берлиоз Воланду не верит. Что ж, и гогочущий гусь не верит, что будет подан в соответствующем кулинарном исполнении на чей-то там “закрытый обед”.

Что гогочущий гусь, что оптимистичный Берлиоз, что какая-нибудь вдруг лопнувшая огромная корпорация (та же Lehman Brothers, например… да и у нас есть на этот счет очень яркие примеры из прошлого). Что — политическое руководство, элита, класс в целом… Оптимистичность настоящего не означает, что оно не беременно катастрофой.

У Ленина была работа “Грозящая катастрофа и как с ней бороться”. Если вы хотите бороться с катастрофой, то вам мало признать ее наличие в виде развертывающегося процесса (Аннушка вышла из дома, Аннушка идет покупать масло, Аннушка купила масло, Аннушка разлила масло и так далее). Это необходимо, но недостаточно. А что же достаточно? Вам, помимо признания того, что вы уже интегрированы в процесс под названием “катастрофа”, надо выявить тонкую структуру именно той катастрофы, в которую вы вовлечены, — и начать игру. Катастрофа играет с вами, а вы с нею.

Нельзя играть с катастрофой — и уж тем более выигрывать у нее (а в принципе возможно и это) — не зная, “що це таке и з чим це йисты”. Воланд мог, конечно, поговорить с Берлиозом на языке топологии или мифологии. Но он предпочел язык конкретного примера. Аналитиком он был, согласитесь, не худшим. И его рекомендациями по поводу необходимости использования в лекциях о катастрофе языка конкретных примеров пренебрегать негоже.

Так вот, примеры…

Вы, к примеру, переживаете скверный период в своей жизни. У вас возникли денежные неурядицы. Вы ими фрустрированы. Вам приходится отказываться от каких-то программ, с которыми вы связывали смысл жизни. У вас осложняются отношения с теми, кого вы в эти программы опрометчиво включили. А это могут быть и близкие, и друзья, и уважаемые вами единомышленники. Вы устали от всего этого… Вам тошно… У вас на почве этого еще и со здоровьем какие-то неприятности начались…

Что вам надо делать для того, чтобы преодолеть такое давление на вас совокупности разного рода тягостных обстоятельств? Притом, что обстоятельства пересекаются почему-то в одной точке и друг друга подпитывают (к вопросу об “идеальном шторме”, к которому апеллировал в Давосе Владимир Путин).

Фраза “что мне делать?” состоит из трех слов.

Первое слово — “что”.

Второе слово — “мне”.

Третье слово — “делать”.

Катастрофа начинается тогда, когда вы сводите эту фразу из трех слов к фразе из двух слов: “Что делать?”.

Тогда исчезает субъект (“мне”). Действие обезличивается. У вас отнимают право на рефлексию: “А что такое “я”? Не должен ли я, чтобы начать нечто делать, стать другим? Существую ли я в виде субъекта действия? Не начинают ли по отношению ко мне, как к субъекту, осуществлять операцию под названием “диссоциация” (иначе — “распад субъекта”, “потеря целостности”)? Обладаю ли я бытием, достаточным для действия? Позволяет ли внутренняя структура моего “я” осуществить действие? А, может быть, мне и не нужно осуществлять никаких действий как волевых актов, направленных вовне? Может, мне всего лишь надо с кем-то посоветоваться? Не с психоаналитиком, так с философом? Или священником? А может, мне надо одному походить по лесной тропинке и подумать? Или книжку почитать? Или выспаться как следует?”

Что такое подобного рода вопросы, задаваемые самому себе? Это вовсе не уход от решения проблемы. Это другой подход к ее решению. Подход, основанный на аналитике себя как субъекта действия. На адекватности устройства себя как субъекта действия. На возможности преобразовать себя как субъект действия. То есть, на уходе от обезличивания действия. А значит, на отказе от технологического невроза. И на замене технологии как панацеи — субъектологией как необходимым компонентом решения проблемы.

Но поди ты у нас откажись от технологии как панацеи, от пантехнологизма, гипертехнологизма и так далее! Наше интеллектуальное сообщество, занятое “сопровождением принятия решений”, сильно деформировано. В нем преобладают так называемые политтехнологи. То есть профессионалы по обезличенным действиям. Ибо технология — это и есть обезличенное действие. Это не “что МНЕ делать?”, а “что делать?”.

Технологу не важно, КТО будет что-то делать. Ему важно только спланировать и скомбинировать действия как таковые. Действия своего заказчика, которому он, технолог, и не может, и боится вменять что-то по части какой-то там, тудыть-растудыть, субъектности. Начнешь что-то такое вменять — так схлопочешь, что мало не покажется. Поэтому технолог всегда постулирует, что заказчик абсолютно субъектен — идеален и совершенен. А дело в том, что именно этот заказчик еще может учинить, кроме того, что он уже учинил. Какие каверзы, тонкие, знаете ли, приемчики… Заказчику это очень нравится. Это и безобидно, и практично, и конкретно. Что заказчику нравится, то и превалирует. А начав превалировать, диктует свои правила. Так жизнь устроена, что превалирующее не просто превалирует, а сжирает все, что не есть оно.

Я НЕ ХОЧУ СКОМПРОМЕТИРОВАТЬ профессию политического технолога. Слава богу, что в России появились политические технологи, способные спроектировать и осуществить достаточно нетривиальные и эффективные действия. Я всего лишь хочу сказать, что субъектология (рефлексия на субъектность, теория субъектности, проектирование субъектности) — это одна профессия. А технология — это СОВСЕМ другая профессия.

На одном давнишнем симпозиуме в Крыму один политический технолог гордо заявил: “Я занимался разными проектами, осуществлял разные технологии в соответствии с проектным заданием. В том числе, и технологии построения тайных обществ как орденского так и другого типа”.

Я не смог удержать смех, а технолог очень обиделся. А смех я удержать не мог потому, что даже партийное строительство — это уже не технология, а субъектология. Кадровая политика — это уже не вполне технология. Технолог создать Орден тамплиеров или Орден иезуитов — не может. А тот Орден, который создаст технолог, — это барахло. На постмодернистском языке — “симулякр” (полная фикция) или “практикабль” (частичная фикция, бутафория, которую надо выдавать за натуральный предмет).

Бернар Клервоский — не был технологом. И Игнасий Лойола — тоже. Они субъектологи, у них другая профессия. Когда они субъект создавали, они его наделяли технологиями. Но сначала они его создавали. Конечно же, они, уже создавая субъект, ориентировались на то, какими технологиями будет наделено созданное. И все-таки создание субъекта — это одно. А его технологическое вооружение — это совсем другое.

Первая деформация в рамках совокупного российского сообщества политических интеллектуалов (иначе — экспертного сообщества) — гиперпреобладание технологов при гипердефиците субъектологов. И выведение сообществом за скобки — по причине такого преобладания и всего, что из него вытекает, — всей субъектологической тематики в целом.

Уже одной этой деформации достаточно для того, чтобы в условиях развертывающейся катастрофы (проснувшейся и решившей сходить в магазин Аннушки, так сказать) экспертиза была сама по себе, а реальность сама по себе. Между тем, обсужденная мною выше деформация, увы, не единственная.

Вторая деформация связана с аналитикой. Дело не в том, что аналитиков слишком мало, или они слишком плохие. Их, во-первых, хотя и меньше, чем политтехнологов, но довольно много. И они, во-вторых, не плохие, а своеобразные.

Поясню, опять-таки, на примере. У вас есть машина. Ну, я не знаю… “Вольво”… Кто такой технолог? Это человек, который учит вас водить машину. Технолог не будет размышлять о том, не заменить ли вам “Вольво” “Мерседесом” или “Хаммером”. Но он научит вас водить “Вольво”. Сначала он научит вас водить эту машину прилично, потом — хорошо, потом — отлично. Потом вы станете мастером спорта по езде на “Вольво”. Потом вы начнете участвовать в гонках. Один на один с каким-нибудь конкурентом, которого сопровождает не только технолог, но и субъектолог. Вы понесетесь вдвоем по шоссе. Обгоните конкурента. Доедете до конца шоссе. И увидите, что шоссе уткнулось в озеро. Ваш конкурент, приехав чуть позже вас, пересядет со своего “Вольво” на глиссер и понесется по водной глади. А вы можете либо сидеть на берегу, либо раздеться и плыть. Результат будет примерно одинаковый.

Но это — о разделении труда между субъектологами и технологами. А я вроде бы пример-то привел с тем, чтобы дефекты аналитики обсудить. Однако, во-первых, если не разграничишь в рамках примера технологию и субъектологию, то не доберешься до аналитики. А во-вторых, и аналитике место в этом моем примере найдется. Как преобладающей, так сказать, нормальной, так и другой. Аналитика всегда занята средой, в которой разворачивается гонка. Но нормальный аналитик — занят нормальной же средой. И за ее пределы — ни-ни.

Нормальный аналитик правильно замерит метеоусловия на вашем гоночном маршруте. Он обсудит, что делать, если шоссе окажется скользким. Но организацией взрывов на шоссе, искусственных задымлений, выдаваемых за естественные, он заниматься не будет. Не будет он заниматься и экстремальным изменением качества среды, в которой вам предстоит на вашем “Вольво” (субъекте) двигаться (действовать по технологической схеме). Среда для нормального аналитика — нормальна или квазинормальна. Заниматься другими средами он не хочет.

Нормальный технолог, специализирующийся на гребле, разъяснит вам все по поводу того, как грести. Нормальный аналитик, специализирующийся на той же гребле, даст вам рекомендации по учету вариаций погодных условий. Нормальный аналитик и технолог сообща разъяснят вам, что делать при наличии ряби на поверхности той глади, по которой будет двигаться ваша лодка.

Но ни нормальный технолог, специализирующийся на гребле, ни нормальный аналитик, специализирующийся на том же, не будут готовить и сопровождать ваше прохождение речных порогов высшей категории сложности. И не надо их упрекать в этом. У них другая специальность.

Большинство наших аналитиков — это “специалисты по спортивной гребле”, занятые малыми (например, электоральными) флюктуациями той нормальной среды, в которой вы должны нормальным образом конкурировать с другим нормальным “гребцом”. Подчеркиваю — это специалисты по малым флюктуациям нормальной среды.

А что? Спортивная гребля осуществляется в маловозмущенном ламинарном потоке. Те, кто ее сопровождают (нормальные “аналитики гребли”, так сказать) опишут “от и до” свойства нормального же потока (потока событий, разумеется) по которому вам предстоит плыть. Они опишут это четко, без чрезмерных умствований, сухо, без драматизаций, адекватно донельзя. Но как только поток станет турбулентным, а уж тем более приобретет совсем сложный характер, — они скиснут.

Продолжение следует

Продолжение. Начало — в №№ 7-11

ТАК ВОТ, о “нормальных аналитиках”. Что, я не наблюдал, как скисли “нормальные аналитики”, столкнувшись с “оранжевыми” эксцессами на Украине? И как крайняя степень их растерянности покрывалась хлесткими выражениями типа “нам заказывали выборы, а не революцию”?

Вам заказывали победу определенного “гребца” по фамилии Янукович. Но вы могли этого “гребца” сопровождать, коль скоро речь шла о нормальном олимпийском соревновании. Когда и вода гладкая, и лодку никто не протаранит. А как только надо “гребца” сопровождать в гонках не по каналу, отвечающему олимпийским требованиям, а по реке Катунь с порогами высшей категории, возникают непреодолимые проблемы.

И не нормальные аналитики виноваты в том, что они возникают. Просто у них одна специальность, связанная с прогнозом и учетом малых вариаций ламинарного потока. А когда поток становится турбулентным, нужны другие специалисты. И другие методы анализа ситуации, которыми владеют именно эти специалисты.

Ну, скажем, нужна теория хаоса. И её практические приложения. Стивен Манн этим владеет, а вы нет. Нужны игровые схемы, игровая же рефлексия. Нужны специальные методы исследования конфликтов и так далее. У Сороса это все под рукой. А здесь?

Есть известная поговорка: “Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец”. Раз уж решили все обсуждать на примерах — давайте не останавливаться на середине пути.

Аналитик нормальных ситуаций узнает, что возникла чрезвычайная ситуация. Ну, например, наводнение. Какие он может вам дать рекомендации по поводу того, как именно следует рулить вашим “Вольво”? Максимум, что он может сказать, что вы на этом “Вольво” должны покинуть зону наводнения. И поскорее.

Аналитик чрезвычайных ситуаций, прикинув, что наводнение надвигается гораздо быстрее, чем может ехать ваш “Вольво”, и оценив масштаб наводнения, скажет, что надо залезть на столб или на крышу дома. И покажет, на какую крышу стоит залезать, а на какую нет.

А субъектолог — объяснит, что нужно добыть лодку, пересесть на нее и плыть так-то и так-то, или же сесть на самолет и вылететь из зоны наводнения быстрее, нежели тебя это самое наводнение “достанет”.

Но вопросы насчет “правильной” крыши дома или насчет лодки и самолета — это не к “нормальному аналитику”. Это — “про другое”.

Фактор №9, превращающий обычную социальную трансформацию (плавную или взрывную, мягкую или жесткую) в “перестройку”, то есть в катастрофу инверсии (замены прогресса регрессом) и распада, — это разрыв между качеством ситуации и качеством вовлеченного в нее опорного класса (иногда называемого “правящим” или даже “господствующим”).

Такой разрыв между качеством ситуации и качеством социального субъекта (в том числе, класса) в теории катастроф иногда называют “ножницами”. В динамических системах есть сопряженные параметры, которые не могут слишком далеко расходиться друг от друга. Если один параметр начинает стремительно возрастать (например, по экспоненте), а другой убывать или стагнировать, то разница между параметрами постепенно становится пред— и закритической. В этой ситуации либо стагнирующий параметр начинает догонять параметр галопирующий, либо наоборот — галопирующий параметр начинает стагнировать. Каким-то способом “ножницы”, раскрывшись чересчур широко, должны от этого “чересчур” избавиться, вернувшись в обычное положение.

Предположим, что у вас есть господствующий класс, чьи характеристики вышли на насыщение (стагнировали). И есть реальность (общество, страна), чьи характеристики не стагнируют, а галопируют. Рано или поздно — либо класс начнет дотягиваться до ситуации, то есть выйдет из стагнации, либо класс сдержит галопирующие процессы. То есть превратит ситуацию, требующую прогресса, в ситуацию, допускающую регресс. При этом развалится страна, деградирует общество? И что? Зато класс сохранит господство. Я обсуждал подробно этот фактор в книге “Качели”, обращаясь к так называемым “чекистам” как квазиклассу, протоклассу. Но… “Васька слушает да ест”.

Фактор №10 — разрыв между качеством ситуации и качеством вовлеченного в ее анализ экспертного сообщества. Я эту проблему уже затронул. Сейчас продолжу.

Представьте себе трагикомическую коллизию. У вас нет субъектологов и аналитиков чрезвычайных ситуаций в нужном количестве и нужного качества. Но у вас очень много прекрасных политтехнологов и вполне достойных аналитиков нормальных ситуаций. Вы чувствуете, что происходит что-то не то, и требуете от них рекомендаций. Они вам советуют изысканные маневры на “Вольво”, дают замеры погодных условий и поправки к гоночному заданию, связанные с изменением метеообстановки. После этого вас настигает волна наводнения, и вы тонете.

Оказываетесь вы на том свете вместе с политтехнологами и нормальными аналитиками и предъявляете им претензии. Они отвечают: “Назовите нам хоть одну ошибку, которую мы совершили. Мы что, плохой маневр на “Вольво” подсказали? Да нас за такие подсказки ваши конкуренты на руках бы носили! Мы неправильно дали коррективы на туман и слякоть? Да никто, кроме нас, таких корректив не дал бы!” Вы им отвечаете: “Ёлки-палки, а почему мы на том свете находимся?!” А они пожимают плечами. И говорят, что ваш вопрос — не по адресу. Они правы! То есть, так правы, что дальше некуда.

Кстати, чаще всего на том свете (политическом или буквальном) оказываются не политтехнологи и аналитики, а политики. И это, опять-таки, правильно. Они получают главный приз — им и главные риски. К сожалению, в их “Вольво” сидит все население России. А так бы и ничего…

Итак, действие, возведенное в абсолют (“Да сколько можно обсуждать, что происходит? Давайте что-нибудь сделаем!”) — это синдром, рационализация памяти. В основе синдрома — деперсонализация. В основе деперсонализации — пантехнологизм, превращающий “что МНЕ делать?” в “что делать?”. Тот, кто не может преодолеть этот синдром — беспомощен перед лицом любой катастрофы. Нынешней же в особенности.

Фактор №11 — разрыв между качеством ситуации и качествами самого политического субъекта. Не класса, на который субъект опирается, не экспертизы — самого субъекта. Согласен, что качество субъекта зависит от качества опорного класса и качества экспертизы. Но одно дело — от чего субъект зависит, а другое — что он собою представляет как “вещь в себе”. Является ли он субъектом по сути или только по неким формальным признакам? В критических ситуациях разрыв между сутью и формальными признаками — это еще одни “ножницы” из всё той же теории катастроф.

Итак, субъект должен стать субъектом, а ему нечто мешает. Назовем это нечто “синдромом Берлиоза”. Как преодолеть синдром Берлиоза и спастись в условиях катастрофы? Как-как… Перестать быть Берлиозом, вот как.

Если вы — Берлиоз, то вам все равно отрежут голову. Потому что вы (а) не чувствуете, что имеете дело с Воландом и его командой, то есть бессубъектны, и (б) не способны уловить даже прозрачные намеки этого своего коллективного собеседника. А он ведь вам намеки делает более чем прозрачные (к вопросу о нью-йоркском обеде и многом другом). Синдром Берлиоза — это недопустимая нормальность в ситуации, которая все нормальное отвергает в силу своей исключительной чрезвычайности.

Казалось бы, сказали ведь вам (на том же нью-йоркском обеде, например), что кто-то масло пролил, скажем, на трамвайные рельсы, и потому будет плохо… Так вы учтите… Не подходите к трамвайным рельсам на пять метров. Ведь ясно же, кто говорит. И ведь проверяет вас говорящий, делая прозрачные намеки. Так учтите, оцените.

Но тот, кто учтет и оценит — это не Берлиоз. Это субъект высокого ранга, способный аж осуществить перепрограммирование самого себя. А Берлиоз вообще не субъект. И уж, тем более, не субъект высокого ранга, наделенный и самооценкой, и трансформационным потенциалом.

Рекомендация проста и сложна одновременно.

Не становитесь Берлиозом, не обезличивайте осуществляемые вами действия, если хотите выстоять в крайне неприятной (а то и критической) ситуации.

Помните — у любого “ЧТО делать” (технология) есть определенный “КТО” (субъект), который это “ЧТО” будет осуществлять. Вы хотите выстоять… А вы — есть? Вам очевидно, что вы есть?.. Но, во-первых, такая очевидность обманчива. А, во-вторых, очевидное для вас может быть совсем не очевидно для других, от поведения которых зависит то, сумеете ли выстоять. Помните все это — и… Почаще читайте такого специалиста по катастрофам, как наш великий поэт Александр Пушкин. Он блестяще все это сформулировал в одной фразе: “Тяжкий млат, дробя стекло, кует булат”.

Обстоятельства — это тяжкий млат. Вы — это то, на что этот тяжкий млат обрушивается.

Если вы стекло — то обрушившийся на вас тяжкий млат крайне неприятных (а то и критических) обстоятельств осуществит по отношению к вам экзистенциальную катастрофу. Вы перестанете БЫТЬ. Существовать в качестве системы, целостности… Кстати, не только цивилизации, страны, корпорации, малые группы, но и отдельные люди так раскалываются под давлением критических обстоятельств — иначе что такое шизофрения?

Расколовшись и перестав БЫТЬ, вы потеряете те возможности, которые были у вас как у этой самой “стеклянной целостности”. Вы были невероятно важным, с разных точек зрения, стеклянным изделием, — драгоценным целительным кубком, великолепной статуэткой. Долбанули по вам молотком — каковы остаточные возможности и остаточная ценность (одно без другого не существует) груды стеклянных осколков? Ну, можно вас еще мельче истолочь и подсыпать кому-то в борщ… Можно отдельным стеклянным осколком вены вскрыть… Но это уже совсем другое — не правда ли?

Это — если вы стекло, дробимое тяжким млатом обстоятельств.

Если же вы не стекло, а металл, то обрушившиеся на вас обстоятельства как раз и позволят вам обрести подлинную целостность, выявить и познать суть самого себя. И превратитесь вы тогда из завалящего слитка в нечто уникально ценное — в этот самый булат. Не зря говорится: “Пройти через горнило”.

Но это надо еще суметь пройти. Дочеловеческие популяции проходят через горнило эволюционной катастрофы (кстати, кто сказал, что нынешнее горнило в каком-то смысле не таково?) методом естественного отбора. В популяции оказывается сколько-то “булатоподобных” особей и огромное количество особей “стеклоподобных”. Тяжкий млат эволюции уничтожает все, что не является “булатоподобным”. Иногда речь идет об уничтожении 90-95% популяции. Оставшиеся проценты “булатоподобных” особей воспроизводят потомство. Если потомство оказывается все-таки “стеклоподобным”, тот же тяжкий млат его уничтожает. Если удается в итоге за очень длинный период наладить устойчивое воспроизводство “булатоподобного” начала внутри популяции — популяция проходит горнило эволюции. Если не удается — не проходит.

ЧЕЛОВЕКУ ДАН РАЗУМ. И — что еще важнее — творческий дар. Дар предвидения, дар самопеределывания. Человек может сказать: “Глядите-ка, сейчас тяжкий млат начнет нас дробить. Подставляем под него булат, стеклянные сосуды прячем — они нам еще потом пригодятся”.

Или: “Началось наводнение. “Вольво” утонет… Позже он нам понадобится… Делаем плот, погружаем на него людей, машину…”

Или: “Этот поезд едет в концлагерь… Можно еще полсуток поуспокаивать себя, что это не так. Но зачем? Концлагерь — это катастрофа. Можно ли из нее выскочить? Пробить днище вагона, например? Нельзя выскочить? Как в ней жить? Что с собой сделать, чтобы выстоять, не сломаться, выйти из катастрофы не раздавленным ничтожеством, а человеком, обретшим новые возможности?”

Знаменитый психолог Виктор Франкл в своей книге “Человек в поисках смысла” как раз описывает то, как одних катастрофа фашистского концлагеря делала лагерной слизью, а других — приподнимала и выводила на новые горизонты. А ведь в катастрофе оказывались все. Людей учат поведению в катастрофах. Книга Франкла — не единственная. Но и она говорит о многом. Наблюдения Франкла (а он сам был в концлагере) неопровержимо доказывают, что не ломаются, не разбиваются на части только те, кто находит актуальные для себя смыслы. Но ведь один и тот же человек может найти для себя этот смысл и оказаться металлом, превращаемым тяжким млатом концлагеря в булат. А может и не найти — и оказаться стеклом.

Так, значит, у человека не на роду написано, кем ему быть — стеклом или металлом? Значит, человек обладает способностью самого себя делать из стекла металлом и наоборот! Человек — это существо, преодолевающее границы собственной заданности. Конечно, не все границы. Но хотя бы некоторые. В существенной степени эта способность зависит от наличия в человеке смыслового ядра. Человек является субъектом, только если в нем есть смысловое ядро. И не только человек, кстати. Структура какая-нибудь (корпорация, класс и так далее). Страна. Цивилизация.

Соответственно, тот, кто хочет это (человека и так далее) сломать (лишить субъектности), атакует смысловое ядро.

До сих пор я обсудил десять простейших факторов так называемой “перестройки”.

Фактор №1 — нефтяные цены.

Фактор №2 — газовые цены.

Фактор №3 — южное подбрюшье (иначе это называется “Большая Игра”, читайте хотя бы роман Р.Киплинга “Ким”).

Фактор №4 — перестановка фигур на глобальной шахматной доске.

Фактор №5 — права человека, возводимые в ранг главного элемента межгосударственных отношений.

Фактор №6 — моральный шок, используемый для обеспечения катастрофических (и абсолютно аморальных, кстати говоря) результатов.

Фактор №7 — неэластичность бюджета.

Фактор №8 — взятие международных кредитов под политические обязательства.

Фактор №9 — разрыв между качеством ситуации и качеством вовлеченного в нее опорного класса.

Фактор №10 — разрыв между качеством ситуации и качеством вовлеченного в ее анализ экспертного сообщества.

Я дошел до одиннадцатого фактора, указал, что фактор №11 — это разрыв между всё той же ситуацией и качествами самого политического субъекта. И…

И должен снизить темп для того, чтобы объяснить, что десять факторов — это просто факторы, а одиннадцатый фактор — это, на самом деле, один из элементов так называемого системного фокуса, иногда называемого “суперфактором”. Я мог начать с рассмотрения суперфактора. Но тогда политическая аналитика превратилась бы в стерильно-академическое исследование. И мы в итоге ничего бы не поняли. Потому что предмет-то нашего рассмотрения весьма неакадемичен. И это — очевидность, не требующая доказательств.

Итак, я не мог начинать с фактора №11. Но я не могу сейчас, дойдя до этого фактора, не оговорить, что это на самом деле не очередной фактор, а некое слагаемое суперфактора, системного фокуса, на который все замыкается.

ПРЕДСТАВЬТЕ СЕБЕ правильный десятиугольник со всеми возможными связями между всеми его углами. И фокус, в котором эти связи пересекаются. Такова простейшая модель “перестройки”. Она абсолютно недостаточна для того, чтобы описать интересующее нас явление, потому что факторов не десять, а больше, и расположены они не на окружности, а на довольно сложной гиперсфере. Но даже на основе такой простейшей модели (десятиугольник и фокус) можно сделать некие выводы. А на основе выводов — оценить содержание тех политических акторов, которые предлагают осуществить у нас еще одну “перестройку”.

Среди этих акторов есть, кстати, демагоги, которые с наивным видом спрашивают: “А чем плоха “перестройка”? Ну, перестраивается что-то — и что?”

Поскольку с этим псевдонаивняком придется сталкиваться все чаще, то надо раз и навсегда оговорить, что “перестройка” — это не перестраивание чего-нибудь, а исторически заданный прецедент, который и надо рассматривать в качестве такового. Он таковым, кстати, является для всего мира. Русское слово “perestroyka” стало международным. И не говорите нам, пожалуйста, что когда кто-то из политиков (тот же Немцов, например) апеллирует к перестройке, то он не к прецеденту апеллирует, а так, вообще.

“Перестройка” — это исторический прецедент осуществления цивилизационного слома и регресса. Это прецедент, который хотят вновь воспроизвести у нас. С поразительно малыми коррективами. Осуществление этого прецедента во второй раз — “перестройка-2”. Могут попытаться осуществить еще и в третий раз — “перестройка-3” и так далее.

Итак, у вас есть десять факторов (на самом деле их гораздо больше). И есть межфакторные связи. Связи эти имеют фокус. Фокус в многофакторной системе называется еще “суперфактором”. Оговариваю еще раз — факторов на самом деле больше. Но по причинам как исследовательского, так и политического характера мне удобнее сразу после описания простейших факторов разобрать суперфактор. Объяснив при этом, что он такое. А после этого перейти к описанию других факторов.

Окончательный многоугольник будет не десятиугольником. Углов будет существенно больше. Но сколько бы их ни было, фокус (или суперфактор) будет все тот же. Так что же это за суперфактор?

СУПЕРФАКТОРОМ “ПЕРЕСТРОЙКИ” (-1, -2, -3 И ТАК ДАЛЕЕ) ЯВЛЯЕТСЯ ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕССУБЪЕКТНОСТИ. ЖЕРТВА “ПЕРЕСТРОЙКИ” (“ПЕРЕСТРОЙКА” — ЭТО В КАКОМ-ТО СМЫСЛЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ) ДОЛЖНА БЫТЬ ЛИШЕНА СУБЪЕКТНОСТИ. А ЗНАЧИТ, И СПОСОБНОСТИ ОСМЫСЛЕННО ПРОТИВОСТОЯТЬ КАТАСТРОФЕ, В КОТОРУЮ ЕЕ ВОВЛЕКАЮТ.

Для того мы и обсуждали так долго условия субъектности, чтобы теперь иметь возможность обсудить этот суперфактор.

Суперфактор состоит из двух слагаемых — суперфактора А и суперфактора Б.

Суперфактор А — это лишение субъектности через эрозию смыслового ядра у той системы, которую обрекают на катастрофу. Системой может быть семья (мы говорили уже о семье Отелло), организация, нация, цивилизация и так далее. Какова бы ни была система, ее можно вовлечь в катастрофу и провести через все фазы катастрофы нужным образом, доведя катастрофу до летального финала, только в случае, если система лишена способности к удержанию и сотворению смыслов, адекватных вызову катастрофы.

Система, которая лишена способности к удержанию и сотворению таких (адекватных катастрофе, в которую ее вовлекли) смыслов — это уже не субъект, а объект.

“Перестройка” — это изымание смыслов с целью превращения субъекта в объект. Франкл помогал людям обрести смысл. А фашистские психологи изучали способы разрушения у человека смыслов. Изучали методично и изощренно. Что, например, станет с человеком, если его заставлять делать нечто очевидно бессмысленное? Например, если требовать от него, чтобы он заправлял свою койку, измеряя качество заправки с помощью теодолита, и наказывать за отклонение от правильной заправки на доли миллиметра? Или заставлять перетаскивать камни — сначала из точки №1 в точку №2, а потом назад из точки №2 в точку №1, и так до бесконечности?

А листовки, адресованные солдатам, оказавшимся в окружении? Все они основаны на том, что сопротивление бессмысленно. Нет смысла, то есть. Москва сдана, Сталин бежал, все руководство партии и страны бежало, военачальники предали. Как только человек теряет смысл, он теряет способность выстаивать.

И не только человек. “Перестройка-2” повторит убийство смыслов, осуществленное “перестройкой-1”. “Перестройка-1” уничтожила советские смыслы и основанную на них советскую идентичность. Помните трехчленку: “что мне делать?” В ней главное — МНЕ. Для того, чтобы это главное было, я должен БЫТЬ, то есть обладать бытием. Обладание бытием — это идентичность. Потеря идентичности — это потеря “я”, то есть способности быть. Если нет способности быть, то какой смысл обсуждать, что делать? Некому это делать. В жизни вполне возможна ситуация, когда у КТО налицо дефицит по части “ЧТО делать”. Но невозможна ситуация, когда проблема “ЧТО делать” бывает решена в отсутствие КТО. Организаторы катастрофы будут атаковать смыслы, процесс смыслообразования и идентичность, то есть возможность появления КТО.

Можно пережить низкие цены на нефть и газ, можно отразить демарши с юга или даже с трех сторон (Запада, Востока и Юга). Но все это можно сделать, если ты есть. Если ты субъект, КТО. А если ты объект, и тебя нет — то и сделать ничего нельзя.

Как же избавляют от субъектности страну, нацию, цивилизацию да и любую другую систему?

С одной стороны, систему проблематизируют. Как? По-разному. Ее проблематизируют с точки зрения полезности (“а зачем нам государство, если мы голодаем?”). Ее проблематизируют с точки зрения справедливости (“мы голодаем, а они жируют”). Ее проблематизируют иными способами. Наша система под названием РФ дает колоссальное количество поводов для таких проблематизаций.

Но ведь одних проблематизаций мало. Пользы нет? А разве к пользе все сводится? Мы детей ведь не для того заводим, чтобы иметь от них пользу в виде обеспеченной старости.

Справедливости нет? А мы ее вернем. Зачем нам систему разрушать? Мы ее исправлять должны.

То есть, для избавления от субъектности нужна еще и деперсонализация. Нужно, чтобы никакого “мы” не было, и чтобы это “мы” — “не дергалось”. Для этого надо “мы” назвать, например, “совки”. И, используя имеющуюся у этого “мы” склонность к самоуничижению (основанную на неких религиозных традициях — кенозис, покаяние и т.д.), начать демонтаж “мы”. “Кто вы такие? Вы “совки”, шедшие неверным путем! У вас все шиворот-навыворот. Вы не возникайте в ответ на наши проблематизации, а делайте, что вам говорят. Потому что по сути и нет вас, есть только ошибка природы и истории, которую другие будут исправлять”.

Сочетание множественной проблематизации с деперсонализацией избавляет граждан от государства. Проверенное и патентованное средство. Суперфактор А в рамках многофакторной спецоперации “перестройка”.

Если “перестройка-1” смогла за счет проблематизаций и деперсонализаций изъять советские, достаточно прочные к 1985 году, смыслы, под которые подкапывались многими десятилетиями, то изъять путинский “тучный патриотизм” намного проще. Ибо этот патриотизм сооружен политтехнологами. И помножен на невнятные надежды регрессирующего общества, цепляющегося за остатки собственного бытия, за воспоминания о возможностях такого бытия, за остатки собственного “мы”, и не более.

Ущербность “тучного патриотизма” как смысловой системы компенсировалась “тучностью” этого патриотизма, то есть объедками со стола высоких нефтяных и газовых цен. С одной стороны, изымаются эти компенсации. С другой — демонстрируются уродства, обнажающиеся в момент изъятия компенсаций. Уродств хватает. Их всегда хватает, а в данном случае их через край. Тщательная работа по демонстрации уродств превращает сооруженную одними политтехнологами “великую воскрешающуюся Россию Путина” в сооруженные другими политтехнологами “эрэфию” или “путинярню”.

Этот процесс уже идет полным ходом при попустительстве действующей власти. Говоря о попустительстве, я имею в виду не отсутствие жестких репрессивных мер, которые в этом случае имеют очень усеченную эффективность, сопряженную с большими издержками. Я имею в виду отсутствие адекватного смыслового ответа на данный вызов. То есть отсутствие всей и всяческой субъектологии, которая только и может противостоять деструктивному технологизму в условиях, когда конструктивный технологизм обесточен. Да и может ли технологизм вообще быть по-настоящему конструктивным?

Так называемые “конструктивные” технологи будут цепляться за “тучный патриотизм” вопреки всему, что будет входить в нашу жизнь вместе с катастрофой. “Деструктивные технологи” будут это входящее специфическим образом интерпретировать. “Ну, лопнул ваш “тучный патриотизм”, — скажут они. — Что поделаешь? Теперь настало время антипатриотизма… Регионализма… Трансгосударственного патернализма, произвольных региональных декомпозиций и сборок”.

Чем можно им ответить? Реальным ответом в нынешней ситуации может стать только “тощий патриотизм”. Патриотизм, не нуждающийся в “объедочных” компенсациях. Но этот патриотизм несовместим с гламуром и шиком власть имущих. Нельзя призывать низы “затягивать пояса”, одновременно демонстрируя вопиющую роскошь омерзительных куршавелевских оргий. И паллиативами по принципу “ай-яй-яй” тут не обойдешься. Тут нужно не “ай-яй-яй”, а “а-та-та”.

ЭТО — КАК МИНИМУМ. И не надо рассказывать сказки о том, что никто не знает, как это сделать. Когда надо — делали. Те же люди, которые сейчас говорят, что не знают, как это делать, — делали. Почему же тогда делали, а теперь, видите ли, не могут? Потому что тогда делали это самое “а-та-та” отдельным представителям класса, и класс соглашался это принять с ухмылкой (“Бабки-то у кого-то надо взять! У кого власть — у того и бабки! Сатисфакция называется… хе-хе-хе…”).

Новые “а-та-та”, способные создать предпосылки для эффективности патриотизма в тощие годы, должны задеть святое — возможность класса устраивать гедонистические оргии. А зачем этому классу страна, если он таких оргий закатывать не может? Зачем ему даже деньги? Ему деньги нужны для оргий, а страна — для денег, на которые можно осуществлять оргии. Оргии — это святая святых.

И класс говорит тем, кто на это посягает: “А вот это ты — не замай! Хочешь поизгаляться над несколькими нашими собратьями и полакомиться их бабками — ради бога! Но все мы как целое хотим гулять и будем гулять! Да хоть бы и на собственных политических похоронах”.

Класс мешает создать смысловые предпосылки, позволяющие обществу выдержать катастрофические нагрузки. Это прямой повтор ситуации перед 1917 годом. Одним — рысаки, рестораны и шампанское, а другим — кормить вшей в окопах? Извини-подвинься!

Класс тогда не ждал, что его “подвинут” так кроваво и неожиданно. А нынешний класс чуть ли не ждет, что его “подвинут”. Как минимум, он к этому в своей основной массе полностью готов. Он запасся социальными “аэродромами” за бугром — виллами, дворцами, счетами в банках. А кое-кто и полноценным западным бизнесом.

Принять социальный постриг, начать разворот к настоящей аскезе с себя — он не может. Он не субъект. И будет сделано все, чтобы он субъектом не стал. Он не обладатель смыслов, которые он может протранслировать другим. Он не держатель тех поведенческих эталонов, которые нужны, чтобы выстоять в катастрофе. Он — тот самый гогочущий гусь, которого готовят для подачи на стол.

Гусь — не человек и не обладает способностью осмыслить траекторию, по которой он движется к состоянию шедевра кулинарного искусства. Класс — это люди. И отнять у них способность осознать эту самую траекторию (а значит, и способность сойти с нее) нельзя по определению. Но с каждым месяцем самозадание на переход от статуса объекта (гуся) к статусу субъекта (выстаивателя, спасателя) будет усложняться.

Всегда есть выход из катастрофы. Иногда он состоит в том, чтобы уйти с траектории, которая ее обеспечивает. Иногда в том, чтобы самопреобразоваться в ее горниле. Но суть катастрофы в том, что на каждом новом этапе такой выход будет требовать все больше воли и разума, а их будет становиться все меньше.

Итак, обеспечение бессубъектности является суперфактором в рамках перестройки (-1, -2, -3 и так далее). Обеспечение бессубъектности будет осуществляться не только через изъятие смыслов. Субъект — это единство смыслов и связей. Связи поддерживаются смыслами. Смыслы подкрепляются связями.

Продолжение следует

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / შეცვლა )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / შეცვლა )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / შეცვლა )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / შეცვლა )

Connecting to %s