Iberiana – იბერია გუშინ, დღეს, ხვალ

სოჭი, აფხაზეთი, სამაჩაბლო, დვალეთი, ჰერეთი, მესხეთი, ჯავახეთი, ტაო-კლარჯეთი იყო და მუდამ იქნება საქართველო!!!

• Братья – грузины

 Величко Василий Львович

 

К А В К А З.   Р У С С К О Е   Д Е Л О

И

  М Е Ж Д У П Л Е М Е Н Н Ы Е   В О П Р О С Ы

 

3. Братья – грузины

 

Недаром воспета нашими поэтами прекрасная Грузия, страна древних храмов, башень, цветов, песен и преданий! Иверская земля – удел Приснодевы, край св. Георгия, – по персидски «Гурджистан», – о котором много веков тому назад с заочною любовью говорили наши благочестивые предки, как о древнем очаге Православия. Страдания маленького героического народа за веру и самобытность находили отголосок братского сочувствия в сердцах единоверцев. Сближение все росло, – особенно с тех пор, как Россия взяла на себя задачу третьего Рима, – и завершилось добровольным присоединением карталино-кахетинского царства к России сто лет назад. Это было присоединение добровольное, не в кавычках, не такое, как сто стороны невольно кокетничающих с нами средне-азиатских мелких государств, а серьезное. Положим, в конце XVII века грузинское царство несколько раз «отдавалось в подданство» России, причем грузинские цари оставались на престоле и внутренний строй Грузии не изменялся; стало быть, понятие «подданства» истолковывалось, по меньшей мере, неправильно: оно давало право на защиту Грузии русскими оружием от хищных азиатских соседей и налагало на грузин только обязанность… защищать свою родину от тех-же врагов, да доставлять провиант русским войскам. Строго говоря, такое «подданство» не было даже типичною вассальною зависимостью, а более походило на союз слабого с сильным, в видах самозащиты. Надо отметить также, что многочисленные представители грузинского царского дома не сочувствовали состоявшемуся на заре XIX века радикальному решению вопроса о фиктивном дотоле подданстве, да и некоторые грузинские феодалы полагали, что Грузия должна была бы присоединиться к России не по манифесту, а по двухстороннему договору, т.е. на началах особой автономии, или хоть полунезависимости. Такой взгляд существует и теперь; он даже усиленно, но довольно безуспешно пропагандируется теми грузинами, которые заразились армянским по духу сепаратизмом и выполняют, – не всегда бескорыстно, – его кавказскую противорусскую программу. И во время присоединения Грузии, и в последующие годы бывали там беспорядки на почве политических увлечений и недоразумений, повторение которых не невозможно и в будущем, под влиянием зарубежных воздействий и, порою, нетактичного управления краем. Но все это, в итоге, ничтожно и не отклоняет широких линий истории. Дело в том, что грузинский народ, во главе с подавляющим большинством своих руководителей, присоединился добровольно, безусловно и навсегда. Он выполнил свою историческую миссию, подчинился стихийной воле своей исстрадавшейся души, присоединившись к России на основе единоверия.

Пока мы дорожим своею верою, Грузия нам духовно – близка. Эта связь запечатлена также потоками рыцарской грузинской крови, пролитой под русскими знаменами на ратном поле в борьбе за наше общее дело, за мировую задачу третьего Рима, задачу православной культуры. Пока мы верим в эту задачу и придаем значение своим знаменам, мы должны смотреть на грузин, как на братьев, и видеть в грузинском народе один из естественных вспомогательных рычагов указанной задачи в Передней Азии.

Положим, за истекшие столетие, под влиянием целого ряда условий, дела этих братьев испортились, характер их стал менее приятным, и ежедневные отношения с ними не обходятся без поверхностных недоразумений. Тем более необходимо разобраться во всем этом, чтобы жизненные мелочи не покрыли и не стерли своим мусором широких линий нашей культурной истории, чтоб ничтожное не сгубило великого, подобно тому, как мыши прогрызают картины бессмертных мастеров…

Грузины, или, точнее картвельцы, живут в губерниях тифлисской и кутаисской. В тифлисской – грузины и кахетинцы; в кутаисской, за Сурамским перевалом – имеретины, рачинцы, мингрельцы, гурийцы, аджарцы и т.д. Засурамские картвельцы по типу, темпераменту и чертам характера настолько разнятся от грузин, что некоторые знатоки края считают их совершенно другим племенем. Грузины солиднее и устойчивее; засурамские картвельцы менее надежны во всех отношениях, но живее, бойчее, предприимчивее. Они доставляют главный контингент нарождающейся грузинской по языку буржуазии.

Происхождение грузин не выяснено, что свидетельствует о чрезвычайной древности этого племени. По-видимому, оно, вдобавок, не совсем однородное, судя по именам, историко-географическим данным и разнообразию грузинских физических типов. Древняя царица массагетов носила имя Тамариссы, т.е. Тамары, Грузия называлась, как и часть Пиренейского полуострова, Иверией или Иберией; и доселе, если всмотреться в духовный и физический облик грузина, то его не трудно принять за испанца, романизированного потомка кельт-иберов. Наряду с этим имеются сведения о грузинских селениях в Северной Африке и Абиссинии. В языке грузинском, в pendant к этому, имеются намеки на то, что народ, говоривший этим языком, жил в стране очень жаркой, где вода была высшим благом; так, почти все главные жизненные понятия, – благодать, милость, несчастье, – связаны со словом «цкали», вода. Милость – по-грузински «цкалоба», несчастный – «сацкали», в буквальном переводе «принадлежащий воде», «несомый водою»… Такие метафоры обыкновенно не лгут. В более позднее время грузины несомненно породнились с евреями, которые попали в ту местность во времена навуходоносоровы. Доселе в Имеретии немало евреев, которых почти невозможно по внешности отличить от местных картвельцев. Житие св. Нины, просветительницы Грузии, свидетельствует о присутствии многих евреев во Мцхете, древней столице этого государства. Масса библейских названий местных селений доселе подтверждает это.

Грузия начинается с севера подле станции Казбек: там своего рода Запорожье древнего Иверского царства. Монастырь на горе, за Тереком, названия селений, как, напр., Степанцминда, или св. Стефан, Сион и т.п., – все говорит о свете св. Нины, воссиявшем среди этих угрюмых гор. Но с точки зрения этнографически-бытовой, настоящая Грузия начинается южнее, а ее дуновение или предчувствие – только с Гудаура.

За перевалом, позади
Сурово-мощные громады,
Снега, обвалы, водопады,
Туманы, грозы и дожди…
Здесь – дуновение отрады!
Хоть порубежный Гудаур
Еще задумчив, или хмур,
Но очертаньем горных далей
Так нежно манит южный склон!
И ветерок уж напоен
Благоуханием азалий.
Узоры мягкие хребтов
Лежат застывшею волною,
Почти сливаясь с синевою
Небес и дымкой облаков.
И в сердце смутное волненье:
Как будто взвиться чрез мгновенье
Волшебный занавес готов
Над лучезарною страною
Святынь венчанных стариною,
Восторгов, песен и цветов![1][1]
 

Это стихотворение – плод мгновенно вспыхнувшего чувства и потому неполно. Всмотревшись в Грузию поближе в облик природы и людей, нельзя не почуять глубоких следов страдания, и мгновенного, и нынешнего. Какой-то рок тяготеет над страною, с виду созданной для блаженства.

История Грузии – сплошной мартиролог. Шекспир мог бы там почерпнуть сюжеты, неоценимые по трагизму. Как выше сказано, государства в настоящем смысле не было. Власть царей оспаривалась своевольными, грозными феодалами, властвовавшими над народом. Монастыри были в значительной мере крепостями и религия – сокровищем, которым народной массе не приходилось пользоваться полностью, так как главные усилия были направлены к его сохранению от внешних врагов. Феодал – епископ, кроме того, нередко бывал именно более феодалом, нежели служителем алтаря. Если можно так выразиться, широкие линии души, под влиянием борьбы за веру, насквозь прониклись христианством, но мелкие черты характера и бытовые условия во многом остались языческими, и Церковь вынуждена была примириться с ними: доселе, например, есть в некоторых местностях родовая кровная месть, доселе приносят животных в жертву Богу. Внешней безопасности не было, и нередко царям и феодалам приходилось то откупаться благами земными, невольниками, лестью и, наконец, даже изменою вере, от хищных турецких и персидских властителей, то, признав этих последних, внезапно изменять им во имя народной самобытности или своих личных интересов.

Феодализм и родовое начало крепко укоренились. Во всей грузинской летописи, – картлис-цховреба, – это проходит красною нитью, и о народе, как об активной силе, почти нет упоминаний. Тем не менее, это – сила живая и сознательная, как видно из великолепного народного творчества, – песен, сказок, благородно-мудрых пословиц и колоритных преданий.

Грузинские простонародные волыночники, «мествирэ», – удивительные импровизаторы-поэты. Язык народа – сокровищница поэзии. Грузинские крестьяне мыслят образами, говорят философскими афоризмами. У одного хизана, – безземельного арендатора-крестьянина, – погибла половина стада. Он смирился с бедой и сказал: «Благодарение Господу! Он принял меня в братья, половину моего достояния взял Себе!..» Вот несколько характерных пословиц: «Между честными врагами посредник – совесть»; «У лжи короткие ноги». Высокие понятия о правде, но на ряду с ним есть и пессимистическое, не без юмора: «Если хочешь сказать правду, держи наготове оседланную лошадь»…

По меткому замечанию одного молодого писателя-грузина, князя Авалова, феодализм спас грузинскую народность. Если царь покорялся какому-нибудь иноверному повелителю, то это не было еще подчинением Грузии, так как мудрено было овладеть всеми замками феодалов и вырвать с корнем племенную самобытность. Но феодальная анархия мешала развитию государственно-народной культуры. Эта последняя расцветала лишь во время кратких проблесков сильной монархической власти. Такие проблески, и притом весьма яркие, связаны с именами царя Давида Возобновителя, Царицы Царей (шах-ин-шах, или, по-грузински, мепис-мепе) Тамары Великой, позднее – Георгия Блистательного, и, наконец, Ираклия Второго, вступившего в подданство России на вассальных началах при Екатерине Великой. При этих монархах культурные семена, таившиеся в народе, давали урожай, что называется, сам-триста; страна покрывалась величественными храмами, в церквах появлялись священные предметы и книги с миниатюрами несравненной красоты Звучали бессмертные стихи вдохновенных поэтов, как, например, поэма Шота Руставели «Человек, одетый в барсовую кожу», отличающаяся неувядаемою прелестью изложения и обаятельной мудростью; она переведена на главные европейские языки (особенно хорош немецкий перевод Артура Лейста – «Der Mann im Tigerfelle»), и только на русском языке не имеется ее полного стихотворного перевода.

Народ оценил своих царей, дававших ему правду и покой. Все, что пленяет его взор, – храмы, развалины башень, загадочно-красивые места, связывается с именем великой Тамары; царя Ираклия II, грозу персиян и турок, народ фамильярно называет «патара кахи», маленьким кахетинцем. На этих примерах видно, как глубоко демократична основа всякой сильной монархии.

В исконном социальном строе грузин был весьма крупный изъян, за который им пришлось пострадать, да и еще, быть может, придется поплатиться, если не существованием, то, во всяком случае, благополучием целого племени: у них не было собственной буржуазии. Промышленниками, торговцами и ремесленниками в немногочисленных грузинских городах были преимущественно иноверные и инородные армяне, укрывавшиеся под защиту грузинского меча от мусульманских преследований. Они играли у грузин отчасти ту же роль, какую тля играет у муравьев: пользовались миром под защитой грузинского меча, накопляли богатство, а по временам невольно делились этим последним со своими властителями, перед которыми трепетали в раболепном страхе. Покойный кавказский генерал Кишмишев, горячий армянский патриот, с озлоблением рассказывает в одной брошюре, что когда богатые армяне отказывались давать требуемый феодалами деньги, то князья опускали их в мешках в быстротечную Куру и грозили утопить в случай неповиновения; по слухам, в числе пострадавших были предки названного автора. Способ вымогательства, конечно, сам по себе непохвальный, но находившийся, по-видимому, в тесной логической и бытовой связи с одинаково непохвальным способом, которым армянская буржуазия приумножала и доселе приумножает свои богатства, плоды зачастую явно-неправого стяжания.

Грузинские цари и князья не были беспочвенными доктринерами правового порядка: они чутьем понимали, что денежный феодализм, капитализм – есть враг государственности, когда выходит за благоразумные пределы. Заправский феодал не так страшен, ибо всегда известно, где его можно найти и как его в руки взять; «феодал капитализма» страшнее, потому что неизвестно, каких царских слуг он подкупит, каких вооруженных людей наймет, каким интересам народа, особенно чужого ему, он изменит ради своих выгод. Тогда подобные вопросы решались просто, и нужно сказать, что при соблюдении человечности и умеренности, это было резоннее, чем социально-экономический хаос, царящий в большинстве современных государств, облагодетельствованных европейской цивилизацией.

Так или иначе, армяне в самостоятельной Грузии не представляли для грузин такой роковой опасности, какую они представляют теперь, при отвлеченно-принципиальном в теории, а на практике – зачастую беспринципном современном управлении краем. Тем не менее, и тогда отсутствие у грузин собственной буржуазии, роль которой армяне выполняли паразитически, было в основе так же ненормально, как если бы одному человеку вставили желудок другого человека, тайно работающий в пользу этого последнего. Пример, невероятный в единичной жизни, но бывалый в государствах; такая аномалия была одною из причин падения Польши, где экономическая область была захвачена евреями.

С тою же аномалией не мешает поэнергичнее бороться и нашему государству, тем более, что времена теперь гораздо более острые и менее богатые инстинктивным государственным смыслом: инородческая буржуазия – значит господство противорусских разлагающих идей и в печати, и в школе, и в общественных учреждениях, и даже в служилом классе, всегда мало обеспеченном; единичные люди, стоящие у тех или иных деловых шлюз, могут не устоять перед пением таких сирен, как какой-нибудь еврейский банкир или армянский нефтепромышленник… Это уже и замечается…

Часть грузинских армян, племенною чертою которых является не только экономическое пронырство, но и бюрократическое пролазничество, воспитанное безнравственною персидско-турецкою служилою школой, проникла в грузинский служилый класс и даже в знать. За исключением двух-трех случаев, это была грубая ошибка со стороны грузинских царей, признак их слабости, а зачастую – подкупности многих властных лиц, не исключая самих венценосцев.

Характерны, между прочим, слова одного из последних грузинских царей об армянском семейств Коргановых[2]. Кто-то пришел к царю с челобитною на одного из них, царь признал правильность челобитной и виновность Корганова, но отвечал, что ничего с этим поделать не может: «Это люди ядовитые; вот на Сололакской горе лежит мертвый Корганов. Волки вокруг него ходят и нюхают, а дотронуться боятся! Что же прикажешь мне делать с живыми?!»

История показала грузинам, что нельзя доверяться людям, у которых есть природная склонность к шпионству и измене: армянские мелики Або и Меджнун, облагодетельствованные Ираклием II, который укрыл их от персидских гонений, в роковую минуту передались персиянам и были проводниками полчищ Ага-Магомет-Хана, разграбивших и заливших потоками крови Тифлис в 1795 году. Этот факт полезно вспоминать, когда армянские публицисты слишком настаивают на том, что армяне ревностные христиане…

Отсутствие собственной буржуазии весьма опасно любому народу в наши дни, когда экономические вопросы имеют преобладающее значение; насущно необходим такой класс людей с промышленной энергией, который бы пополнялся не только снизу, но и сверху, т.е. представителями дворянства, приспособляющимися к новым условиям; в противном случае разоряющиеся дворяне будут падать прямо «на дно», на народная масса будет в кабале у инородных эксплуататоров. От этого зависит уровень всех культурных учреждений и форм жизни: и церковь, и школа, и печать, и благотворительность, – все это слабеет без материальной и идейной поддержки со стороны энергичного промышленного класса. Образованность падает – и это немудрено: учебные заведения находятся в городах – и захолустному деревенскому жителю, даже обладающему большим, но малодоходным имением, мудрено жить на два дома, чтобы воспитывать сына в гимназии, или хотя бы подготовлять его туда; а платить за полный пансион ребенка – дорого, да и дитя отрывается от семьи; любой же мелкий приказчик, фактор, духанщик из армян, живя в городу, может почти без затрат довести своего сына до университета. Когда такая разница положений проявляется в большом числе фактов, то, в результате, целая народность отстает в культурном отношении и теряет крупные шансы в борьбе за существование. В данном случае, с русской государственной точки зрения, это весьма невыгодно, т.к. грузинская народность в Закавказье является ближайшею нам по духу и основам культуры, обладает высокими нравственными традициями, а кроме того, как видно из целого ряда отчетов попечителя кавказского учебного округа, отличается большими способностями к научному и нравственному развитию, чем все прочие местные племена.

В начале XIX века прочно водворяется в Грузии русская власть, принося блага мира и открывая простор всестороннему развитию края. Однако, для своеобразной Грузии мир оказался благом не безусловным, а относительным. Во всяком случае, несомненно, что он принес и кое-какие отрицательные явления. Во первых, во дни постоянной опасности грузины проводили большую часть времени в горах, а с наступлением мира прочнее осели в знойных долинах, где лукавым врагом их явилась малярия, убийственно влияющая на здоровье; преемственные следы малярии можно встретить теперь даже на личиках новорожденных детей.

Во вторых, хотя виноделие и процветало издревле в Грузии, но хроническое отсутствие безопасности мешало злоупотреблять его плодами. Тогдашние пиры были редки и торжественны, как праздники победы или спасения. Традиционная песня «мравалжамиер» (т.е. многолетие) заканчивалась (и доселе заканчивается у грузин-горцев) словом аминь и крестным знамением. Теперь, когда пируют иначе и, от безделья, слишком часто, она стала простою застольною песнью, и торжественный церковный мотив ее нередко сменяется безшабашно-веселым. Злоупотребление пирами – не шутка: в некоторых местностях можно видеть немало детей, возникших в момент нетрезвости отцов. Это, по меньшей мере, скверно влияет на волевые центры множества людей, и притом в такой исторический момент, когда нужен серьезный систематический труд, нужна вдумчивая самодеятельность.

Необходимо отметить характерный, весьма отрадный симптом, все чаще встречающийся в Грузии: молодежь чувствует нередко отвращение к вину; можно подумать, что здесь говорит расовый инстинкт самосохранения. Надо надеяться, что он принесет добрые плоды.

Очень жаль, что у нас еще сравнительно мало наблюдают за психо-физическим состоянием населения в разных местностях Империи; особенно важны были бы систематичные наблюдения на окраинах с пестрым населением, где выводы, на основании точных данных, могли бы иметь не только практически-государственное, но и обще-научное значение. В частности, такое дело, хотя и в ограниченных размерах, но при возможности значительной полноты характерных данных, сподручно начальству учебных заведений, особенно закрытых. В Тифлисе в конце 90-х годов был во главе местного кадетского корпуса видный педагог И.Д.Смирнов, ведший глубоко-интересные записки, богатые весьма ценным материалом такого рода и остроумными выводами, но, к сожалению, доселе не напечатанный. В частности, он обратил сочувственное внимание на грузинскую учащуюся молодежь и заметил, что в этом подрастающем поколении весьма часто происходит следующий ряд перемен: маленький грузин лет 14 или 15-ти отличается необыкновенною восприимчивостью к жизненным и научным впечатлениям, находчив, боек, доступен педагогическим воздействиям; затем, около указанного возраста, совпадающего с ранним на юге половым созреванием, он как-то привядает, тупеет, утрачивает интерес к науке, а иногда проявляет те или иные порочные наклонности; через два-три года он несколько оправляется от этого явления, которое можно назвать недугом, но задатки прежних духовных сил уже не восстановляются и выходит довольно шаблонный юноша, словно несущий отпечаток какой-то болезни. Очевидно, тут влияют и природа вообще, и малярия в частности, и результаты наследственного алкоголизма, выражающиеся в ослаблении волевых центров, и крайний недостаток домашнего надзора за мальчиками в острый период первых страстей, ничем и никем не сдержанных.

Чтобы завершить перечень перемен психо-физиологических, не мешает сообразить, что многовековая война выработала в нервной системе грузина черты, не находящие себе теперь применения и потому извращающиеся; удаль и рыцарский блеск нашли себе применение в кутежах, карточной игре, кровавых ссорах, тщеславной роскоши выше средств и т.п.; все круче становится наклонная плоскость, ведущая от прежних подвигов к бесславной гибели или скамье подсудимых; всматриваясь в лица людей, сидящих на ней, нельзя отрешиться от чувства мучительной боли: так наглядно, что многие из этих сегодняшних преступников, при иных условиях, были бы героями; в них действует не злая воля, а взрыв бесцельной и безысходной нервной энергии.

В государстве, где понятие экономии народной жизни более разработано, этой стихийной силе дали бы применение, либо как войску на другой окраине, либо в каких-нибудь иных сферах, напр., мореплавании и т.п., где нужна дисциплинированная удаль, как творческий элемент. Теперешние кавказские власти упустили случай поднять, например, вопрос о том, чтобы из обедневшего, безземельного, кутящего контингента кутаисских дворян составит дружину во время китайской войны, или ряд станиц на границе Манчжурии.

В древней Греции государство искусственно развивало те черты, которые мы на Кавказе получили даром, и которым мы предоставляем мельчать и гнить, с явным вредом для общественной безопасности, для неповинного народа и для русского государственного дела.

Необходимо еще отметить одно весьма характерное явление. Грузины любят служить у себя на родине и горько сетуют, если, по окончании курса в высших учебных заведениях, им это не удается: они склонны в этом видеть «обрусительную политику», хотя она тут совершенно не причем. Ведь никакой уроженец Полтавской или Тамбовской губернии не требует, чтобы ему давали место непременно там, где он явился на свет: в наше время перепроизводства ни к чему не подготовленной дипломной интеллигенции он благодарен судьбе, если ему вообще дадут какое бы то ни было место. А грузину желательно непременно «устроиться» в Грузии. Между тем, именно там-то ему и труднее всего сделать что-нибудь путное, быть полезным народу и выдвинуться по службе, так как многие условия местной жизни этому сильно мешают. Страна все еще переживет болезненно-переходное состояние. Старый строй рушился, а к новому население не приспособилось. Прежние нравы и обычаи отмирают, т.е. именно гниют и мельчают; остаются в силе только деспотичные мелочи и формы, уживающиеся преимущественно с отрицательными сторонами новых понятий. Сплошь да рядом можно встретить «интеллигентного» грузина, в сознании и чувствах которого перепутались родовые счеты и феодальная амбиция с шаблонными формулами более или менее крайнего «либерализма». Творчеству, под давлением таких внутренних противоречий, мудрено возникнуть и разростись на зыбкой почве смены понятий и настроений. Грузин-юрист наталкивается на неискоренимое родовое начало, охранитель казенных земельных интересов – на органическое, стихийное к ним неуважение, ревнитель крестьянского блага – на пережиток упорных феодальных инстинктов, писатель – на ревнивые требования племенного обособления. Всюду и во всем – препятствие широкому взгляду на общегосударственные и человеческие интересы, без которого немыслимо принципиально-обоснованное прогрессивное творчество. Если прибавить к этому мстительность людей, считающих себя обиженными, и назойливость тех, кто чего-либо домогается в ущерб закону, то можно себе представить, как тяжело приходится любому кавказскому деятелю-грузину, связанному с местными обывателями родством, соседством, приязнью, или хотя бы враждой. Доносы, приставанья, угрозы, – целый ад!.. Если область, в которой он работает, не затрагивает кровных интересов его земляков, то и тогда ему трудно систематично работать, потому что ему не дают смирно посидеть за письменным столом то гости, требующие радушного приема с вином и пением, то приятели, зовущие его в гости на вино и пение. Климат разнеживающий, обычай обленивающий и отвлекающий от серьезного дела, и многое множество людей без дела, призвание которых как будто состоит в том, чтобы мешать ближним работать.

Весьма замечательно, что грузины оказываются талантливыми деятелями на разных поприщах именно при условии отдаления от родины. Примеров много бы можно привести, но я остановлюсь на одном, весьма ярком и поучительном с начала до конца. Один князь, проводивший время в кутежах, убил совершенно зря какого-то скромного обывателя, имевшего несчастье зайти в туземный ресторан и навлечь на себя внезапный гнев этого «рыцаря»; преступника сослали сперва в Сибирь, а затем в одну из южных губерний Европейской России. в обоих местах ссылки он стяжал всеобщее уважение и сочувствие своей порядочностью, трудолюбием и полезною деятельностью; так, напр., на юге России он принялся обучать население шелководству, огородничеству и виноградарству и стал близким советником губернатора в его заботах о подъеме народного благосостояния. Вдруг с Кавказа пришла весть о том, что мать ссыльного князя умирает. Ему разрешили съездить на родину – и по пути он заглянул к находившемуся тогда во Владикавказе известному боевому генералу и администратору князю Н.З.Чавчавадзе, чтобы просить его содействия для исходатайствования ссыльному полного помилования. Князь Николай Зурабович получил так называемое «чапарское воспитание», т.е. никакими дипломами не обладал, но был человек самостоятельно образованный и необычайно умный. Он участливо посмотрел на просителя и сказал ему: «И с какой стати это тебя, глупого, тянет в Грузию?! Пользовался бы тем, что на чужой стороне можешь спокойно работать, ума-разума набираться и чему-нибудь учиться! А попадешь на родину – и опять станешь коптителем неба, а пожалуй и еще раз дойдешь до преступления. Во всяком случае, быть полезным человеком тебе там вряд ли удастся». Но ссыльный, встосковавшийся по родине, не унимался – и маститый князь уступил: исходатайствовал ему полное помилование. И предсказание его сбылось, как по писанному! Прощенный ссыльный получил недурное казенное место на родине, но затем весьма скоро его потерял по собственной вине и стал хозяйничать на клочке наследственной земли; пошли сперва соседские пирушки, потом попойки в городах, и наконец какой-то собутыльник распорол ему живот кинжалом. Пострадавший остался жив, но, конечно, еще отдалился от возможности быть «полезным человеком»…

Жизнь грузинского общества, особенно высших его классов, резко меняется к худшему, строй разлагается, и именно вследствие рокового несоответствия между исторически-выработанным характером народа и новыми социально-экономическими условиями, не говоря уже о законах. Утрата почвенных нравов и обычаев не может не вести к разложению. Перемена образа жизни сразу не дается. Спортивность и органическая жажда сильных нервных впечатлений, не находя прежних форм для своего удовлетворения, переходит не только в обыкновенную преступность, но и в увлечение анархическими утопиями. Грузинскую молодежь, в душе вполне лояльную и вообще очень симпатичную, весьма нетрудно смутьянам подвинут на резкая выходки с печальными последствиями: иногда достаточно для этого сказать, что та или иная авантюра ведет к славе, что грузинам следует быть «передовым народом» и т.п. Народная масса, особенно за Сурамом, т.е. в Имеретии, Мингрелии, Гурии, также довольно чутка к анархическим нашептываниям; в Гурии (Озургетский уезд) уже довольно давно аграрные отношения приняли чрезвычайно острый характер. С одной стороны заметный рост общей преступности, с другой – социалистические бредни, с третьей – преступные же колоритные формы старых хищных инстинктов и понятий, – все это создает небезопасную в близком будущем массу горючего материала в западной Грузии, напоминающей то Италию с ее карбонариями, то Корсику с ее кровавой анархией и своеобразно-диким колоритом. Маленькая книжка Проспера Меримэ «Коломба», рисующая корсиканские нравы, заставляет переноситься мысленно в засурамскую Грузию. Между прочим, характерная грузинская черта – необычайная театральность всего населения, сверху до низу. Грузины, особенно западные, – прирожденные актеры, поэты, художники. В них говорит и сильная, красивая, резкая природа, отражающаяся на их духовном складе, и полная приключений история: приключения и склонности предков претворяются у потомков в игру фантазии и именно в органическую художественность. Когда это приобретает значение и размеры массового явления, то, значит, нервы целой народности постоянно возбуждены, восприимчивость получается болезненная…

Интересною иллюстрацией к изложенному может послужить следующий факт. В 1895 году был зверски убит в Кутаиси огромною толпою евреев некий Лука Костава. Мать и вдова убитого явились в Кутаиси с распущенными волосами, исцарапанными грудями и воплями ярости. Один вид их мгновенно взбудоражил все население, произведшее немедленно гигантский разгром еврейского квартала. Вся местная интеллигенция была на стороне громил; говорили о ростовщичьем гнете главных еврейских тузов над местными обывателями, о предосудительном амикошонстве богатого еврея Цициашвили с одним местным администратором (вскоре уволенным в отставку), и т.д.; антисемитизм был повальный. Прошло несколько лет; петербургские евреи и их прислужники устроили известный скандал в Малом театре на представлении «Контрабандистов» – и та же пьеса вызвала вскоре аналогичный скандал в кутаисском городском театре: недавние «убежденные» антисемиты явились защитниками дурных инстинктов еврейства. В обоих случаях главную роль играла именно нервная восприимчивость и театральность, в связи со склонностью фрондировать…

Вникая в самую глубь области чисто-психологической, следует отметить, что мир и новые условия жизни крайне пагубно отразились на грузинской Церкви. В течение многих веков религия запечатлевалась кровью мучеников и вера была подвигом. Автокефальная грузинская церковь, несмотря на наличность епископов-феодалов и неразработанность богословия, озарялась самосознанием. С наступлением мира, вера утратила трагический характер, свойственный самому существу христианства, и потому оскудела. Автокефальная Церковь, в силу здравых государственных соображений, была упразднена и ее огромные земельные имущества были взяты в казну. Положим, последнее состоялось по ходатайству самого грузинского духовенства, сознававшего свою неспособность управиться с ними. Это бы и не беда, если бы рядом с урезанною грузинскою Церковью не высилось в Эчмиадзине внушительное здание армянской теократии, богатой землями и деньгами (управление которым лишь весьма недавно передано в ведение казны), политически организованной и нередко ведущей открытую борьбу с русскою властью. При виде такой картины, подзадоривающей сепаративные чувства в каком угодно народе, грузины, не взирая на только что обнародованную реформу управления армянскими церковными имуществами, все еще вправе вывести заключение, что на Кавказе выгодно быть иноверным.

Наконец, и это соображение отступило бы на второй план. Если бы православие пользовалось в краю достаточною заботою и вниманием служилого класса и общества. Между тем, еще весьма недавно в столицах и центре самой России религия обреталась не в авантаж, и серьезный поворот к лучшему начался лишь по державно-творческому почину незабвенного Императора Александра III, причем это спасительное движение до Грузии пока дошло в слабых размерах. Всего несколько лет тому назад, один важный кавказский чиновник спросил экзарха Грузии, поедет ли его высокопреосвященство на вокзал встречать католикоса всех армян. Получив отрицательный ответ, сановник удивился:

–    Ведь, кажется, патриарх в церковной иерархии больше значит, чем митрополит или экзарх?

–     Да, – спокойно ответил владыка, – но только православный патриарх, а не ересиарх.

Сановник пожал плечами, но настаивать не посмел.

Возьму другой случай, не менее характерный. В одной подцензурной армянской газете, печатающейся русскими буквами, появились недостойнейшие инсинуации против одного из древнейших и воистину благочестивейших грузинских монастыре, обители Иоанна Зедадзенского. Между прочим, было в прозрачном намеке сказано, что чудо (самонаполнение бассейна водою в день храмового праздника), которым славится эта обитель IV в., есть не более, как шарлатанство. Как очевидец, побывавший в этом орлином гнезде, где впроголодь живут пять убогих отшельников, я написал ответ, заслуженный клеветником. Цензура мне его запретила. Когда я явился к кому следует для личных объяснений и стал доказывать, что издевательство в газете над народными святынями есть грязная гадость, лучшим противоядием против которой может служить негодующее печатное слово, – то господин, с которым я объяснялся, отвечал с видом удивленного либерализма:

– Что за пристрастие к религии?! Простите, у вас немножко жандармская точка зрения. Охота поддерживать отживший хлам!

В устах должностного лица это было, по меньшей мере, неуместно!..

Для иллюстрации этого случая добавлю еще кое-что. Автор указанной подлой статьи был политический ссыльный, чуть ли не из участников заговора 1 марта. Очутившись в Тифлисе, он систематически служил армянской ростовщическо-сепаратистской интриге в местной печати и, между прочим, шельмовал, под предлогом либерализма, многое из того, что дорого настоящим грузинам и русским. Когда этот проходимец умер, то на похоронах его фигурировал, среди тифлисских шпыней и умственных босяков, один из местных предводителей дворянства, человек гордящийся титулом и придворным званием. Очевидно, он сделал это по приказанию армянских заправил, у которых состоит в долгу.

Значение такого факта, как упадок религии, прямо трагично для народа, вся культура, вся духовная жизнь которого зиждилась на этой основе. Бедствие осложнилось еще целым рядом других, естественно-возникавших явлений, из которых самым роковым, особенно для грузинского народа, были реформы 60-хы годов; говорю для народа, а не для одного только дворянства, потому что и дворяне, и крестьяне немедленно после разрыва связи между ними, очутились в цепких лапах армянской буржуазии. Что при патриархальном складе дореформенного наместничества могло сдерживаться властною рукою таких мудрых правителей, как Ермолов или Воронцов, – то разрослось под кровом отвлеченного правового порядка, давшего пронырливому мошенничеству перевес над патриархальным и далеко не всегда (а лишь в исключительных случаях) суровым традиционным произволом. Новые суды и, главное, беспринципные адвокаты развили сутяжничество, кляузничество, лжесвидетельство, подмен обычной честности формальной безнаказанностью, и т.д. Особенно славятся этим имеретины. Они дают своим дочерям в приданое сотни гербовых марок. Однажды в городском саду в Тифлисе я следил с часами в руках за беседой двух поваров-имеретин; за четверть часа их грузинская речь прерывалась более полутораста раз возгласами: «кассационни прашени», «примэчани на статей» и т.д.

Городское самоуправление нового образца с невероятною быстротою оказалось в руках армянской плутократии, хозяйничающей беззастенчивейшим образом и открыто пренебрегающей интересами более  многочисленной разноплеменной массы населения. Почти все банки, не исключая государственного, оказались в руках у армян, а также и сбыт продуктов сельского хозяйства. Вся экономическая жизнь края находится в железных тисках стачки.

Грузинское землевладение тает с невероятною быстротой. Разные Манташевы, Арамьянцы, Арафеловы, Макарьянцы и другие армянские тузы скупают за бесценок грузинские земли и населяют их выходцами из Турции; часовни и даже церкви переходят в руки армян.

Нужно заметить, что громадная часть этого процесса совершается тайно: армяне еще не смеют открыто предъявлять всех своих документов и ликвидировать своих междуплеменных вопросов в области земельной. Они боятся взрыва отчаяния в грузинском обществе и подозревают, что русское правительство, вследствие резкого кризиса, станет поближе присматриваться к кавказским делам.

Немалый вред нанесла грузинам и новейшая школа, пробавлявшаяся ложным классицизмом и почти лишенная доброго воспитательного значения. Прежняя батальонная и полковая школа времен Ермолова и Воронцова, как выше сказано, была несложна, но хорошо направлена. Она закаляла умы и характеры, приспособляя их для перехода к новым государственным условиям. Она дала ряд видных военачальников и администраторов-грузин. Среди питомцев новой школы, выдающихся людей меньше, а людей сбитых с толку – многое множество. В Грузии, – где почти нет фабрик, и о рабочем пролетариате смешно даже рассуждать, – немудрено теперь встретить упорного марксиста; в стране, где вино льется рекой, а табак курится чуть ли не во сне, попадаются мнимые «толстовцы». Масса интеллигентных сил, получая русские дипломы, не находит себе применения, мельчает и превращается в каких-то людей без определенного колорита, или с левантинским оттенком.

Борьба, которую вел почивший попечитель кавказского учебного округа, К.П.Яновский, с тогдашним министерством народного просвещения, имела целью приспособление педагогического дела к местной почве. Этот замечательный педагог не дожил до победы своих идей, и Бог весть, когда мы еще дождемся ее. Доселе еще силен пагубный предрассудок «единой школы»; смешивают понятия цели и средства. Между тем, казалось бы, ясно, что стремление к одинаковым конечным целям при различных условиях должно успешнее достигаться именно разнообразием средств. Идеал школы – дифференциация, а не единство.

Низшая школа также не вполне на высоте своей задачи, по тому что она по временам слишком торопится вытеснять природный язык населения. Этот формальный отчетный или, еще точнее, карьерный успех достигается ценою ущерба для духовного развития, ибо природный язык является естественным органическим орудием этого последнего. Государственный язык народу, конечно, нужен, как путь ко всем благам и преимуществам полноправных российских граждан. Народ жаждет знания русского языка, и представители местной интеллигенции, которые в душе этого не желали бы, руководствуются крепостническими чувствованиями или соображениями: им выгодно загнать народ в темный уголок неведения, чтобы эксплуатировать его возможно беспрепятственнее. Но не правы и те педагоги, которые из простого и ясного вопроса о языке делают раздражающую шикану, выслуживаясь на нервах народа, в основе склонного быть союзником нашим в Закавказье. Ясно, что государственному и природному местному языкам можно разверстаться мирно, не исключая друг друга: это вопрос такта и доброжелательства к населению.

Я не сгустил красок, рисуя отрицательные стороны грузинской жизни. Необходимо отметить, что значительная часть князей и дворян, особенно проживающих в Тифлисе и ведущих жизнь выше средств, падает не только материально, но и нормально, подчиняясь влиянию богатых армян, которые все с большим основанием считают их своим политическим орудием. Уровень женской нравственности и достоинства тоже заметно падает, под влиянием такой жизни, да и вообще дурных сторон карикатурной в Тифлисе европейской цивилизации.

Была ли древняя грузинка нравственна? Такие путешественники, как Шарден и Дюма, отрицают это. Думаю, что они не правы. Типичные грузинки старого закала, которых мне приходилось встречать, внушают к себе полное уважение. Южной, пылкой женщине чадра и своеобразный этикет прежнего времени были подсказаны, может быть, самою природой.

Дело обстоит плохо, хотя и не безнадежно. Во-первых, погибнет, и скверно погибнет, значительная часть высшего сословия, в течение многих веков воплощавшего собою почти всю Грузию. Это скверно, ибо всякому народу нужен высший класс с благородными традициями; а они были. Часть высшего класса, более скромная, вероятно, удержится в своих поместьях. Это – разные отставные капитаны, прапорщики милиции со знаком военного ордена в петлице, и т.п.; это настоящие почвенные грузины, люди добропорядочные, преданные своему народу, Государю и отечеству. Наростет мало-помалу сверху и снизу грузинская буржуазия, если действительно-передовые грузины и русская власть поймут, что этому делу настоятельно необходимо помочь. С оздоровлением русской школы и печати поднимется уровень и грузинской интеллигенции; наконец, народная масса таит в себе немало живых сил; но всякая народная масса нуждается в помощи и в заботливом внимании правительства.

Теперь грузинский крестьянин еще забит, сконфужен и как-то растерялся, тем более, что свободу-то ему объявили, но реформу скомкали, как попало; обязательные земельные отношения еще не распутаны, как не распутано ни межевание, ни многое другое. Экономические условия гнетут его; в лице скупщиков и кулаков-армян, он получил более жестоких властителей, чем прежние господа, самодурство которых смягчалось целым рядом добрых обычаев, сближавших сословия между собою. Прежняя строгая власть феодалов держала крестьян, при этом, в повиновении, заставляла их уважать чужую собственность. Теперь эта власть упразднена, а понятие законности в народном сознании не укоренилось, так как перемена была слишком резка и народ к ней не был готов. Аграрные недоразумения происходят не чаще. И при этом крестьянин не чувствует себя гражданином с определенными правами и обязанностями. Вновь позволю себе воспользоваться стихотворной формой, потому что у нее есть техническое удобство: оно короче и определеннее. Предмет стихотворения – грузинский крестьянин Вано, соответственный русскому, Ивану.

 

ВАНО
В ущельях сыро и темно.
Вдали чуть брезжит луч рассвета…
Индеек гонит из Душета
Дорогой пыльною Вано.
 
В руке большая хворостина,
Платком повязан, смуглолиц,
В шинели рваной, без петлиц,
Шагает медленно детина.
 
Во взоре черных глаз – печаль,
И в складке губ – следы тревоги.
За белой лентою дороги
Синеет дремлющая даль.
 
И словно чует иль предвидит
Вано, свершая скучный путь,
Что непременно кто-нибудь
Его обманет иль обидит.
 
В духанах могут обокрасть;
Не то – отдать индюшек пару
Придутся встречному чапару.
Чапар с нагайкой – это власть!
 
Под самым городом, в духане
Всесильных скупщиков приют:
Из рук все вырвут и возьмут
Неустранимые армяне.
 
Они над рынком господа –
Вано покорно понял это.
Но вот фальшивую монету
Подсунуть могут. Что тогда?
 
Деньжонок надо: срок подходит
Начальству подати платить.
Сынка давно пора крестить:
Уж говорит и бойко ходит.
 
Хоть пара буйволов была:
Чинить дорогу их забрали!
Вернулись хворыми и пали…
Колючкой нива поросла.
 
Земля с помещиками в споре:
Межуют, судят двадцать лет,
А все решенья нет, как нет!
Куда ни глянь – одно лишь гору!
 
Соседи воду отвели
И сохнет сад, а нет управы;
Лишь адвокат, мудрец лукавый,
Все пишет: «денег вновь пришли».
 
Идет Вано, томим тоскою.
Заря восходит из-за гор.
Багрянцем залитый простор
Сверкает дивной красотою.
 
И в сердце хлынула струя
Восторга, что-то в нем запело:
«Самшобло, чемо Сакартвело!»
«Отчизна, Грузия моя!»

 

Да, он стихийно любит свою отчизну, как любит ее всякий грузин, потому что ее нельзя не любить. Но на русского Царя он смотрит не просто, как на начальство, а как на своего законного царя, естественного преемника прежних династий. Это патриархальная, сыновняя любовь, не содержащая в себе ни тени холопства.

Вот один из тысячи характерных случаев, рассказываемых тифлисским простонародьем о поездке Императора Александра III в Кахетию. Когда их Величество выехали из Тифлиса, то на шоссе им попался простолюдин, сидевший на корточках и жаривший шашлык. В неистовом восторге он замахал руками и закричал, поднимая стакан с вином:

– Александре, Мариамо, гамарджоба! Дай Бог вам победу!

Государь осчастливил грузина: отхлебнул вина и выпил за свой верный грузинский народ.

 

4. Русско-грузинские отношения 

 

Весьма интересен вопрос о русско-грузинских отношениях. Нижние народные слои сближаются прекрасно, как два родственных, стихийных начала. И в древнем Мцхете и  в Бодбийском монастыре, в Кахетии, бывают тысячи русских богомольцев, братающихся с грузинами. В армии русские также теснее всего сходятся с грузинами, тогда как армян офицерская семья некоторых полков, как например, Нижегородского, не склонна принимать в свою среду. Генералы из грузин популярны среди русских солдат, как люди с надлежащей осанкой и мужественные. Года через два после оставления корпусным командиром, князем Амилахвари, своего поста, некоторые солдатики были убеждены, что он «во временном отсутствии» и что «в случае военных действий опять будет командовать».

Отношения же между служилым классом и грузинским дворянством – довольно рогатые, – несомненно, по вине обеих сторон. Во-первых, у местного высшего сословия довольно много наступательной амбиции, а гражданской принципиальности зачастую не хватает. Стоит чиновнику отказать какому-нибудь потомку феодалов в невыполнимой или незаконной просьбе, чтобы этот последний признал всех чиновников мучителями, а всю Грузию несправедливо обиженной. Логика немного дамская: если один мужчина огорчит даму, – она непременно скажет, что все мужчины изверги!.. Между тем, сами же эти князья нередко обращаются с высока с чиновниками из семинаристов или вообще незнатными, сами же создают себе недоброжелателей.

Особенно «неудобны» бывают некоторые представители выдающихся старинных родов, отличающиеся психологией маленьких «rois en exil»; те из них, которые с новым положением своим не примирились, ни к какому делу не приспособились и склонны только к «эффектному» прожиганию жизни, проели деньги, полученные от казны в вознаграждение за утраченные «владения», быстро спустили затем еще ряд «пособий» и плоды выигранных у той же казны процессов, – являются самыми ярыми ненавистниками всего русского, даже когда на них продолжают сыпаться благодеяния; в их недовольстве звучит, если можно так выразиться, органическая скорбь об утраченном «произволе на курьих ножках». Обладая иногда большими связями в столичных сферах, эти господа при случае являются истинным бедствием для кавказских русских властей; постоянно нуждаясь в деньгах для поддержания своего паразитического «блеска», они снюхиваются с богатыми вожаками армянского движения и являются проводниками их тенденций и интриг в доступных им кругах. Они же обыкновенно эскамотируют в свою пользу великодушное настроение русского правительства, выражающееся по временам смутною формулой «Il fout faire quell que chose pour ces bons Georgiens». Львиную долю этого «quelque chose» хватают на лету люди, и без того пресыщенные всякими милостями, а грузинам, как народности, от этого не слаще. В русском служилом классе привилегированные паразиты вызывают негодование, доходящее почти до ненависти, своей заносчивостью и снобизмом. Русский человек по натуре демократичен и феодальной гордости не понимает: он ценит заслуги, а не гербы.

В сношениях обывателя, со служилым классом нужна вообще некоторая политика. Когда армянин желает добиться чего-нибудь, то он стелится ковром, змеей ползет у ног любого делопроизводителя и достигает своей цели нередко одною вкрадчивостью. У грузинской аристократии и интеллигенции нет ни одной «удобной» черты, ни черты более высокой и почтенной, – а именно выдержки. Оттого и деловое положение их зачастую неустойчиво. Вредят они себе также пристрастием к родовому началу: самый доброжелательный чиновник, естественно, с меньшим доверием относится к человеку, у которого под соображениями принципиального характера он имеет основание подозревать партийные или родственные комбинации.

Смесь средневековых чувствований с теоретическими понятиями ХХ века порождает, конечно, путаницу, невыгодную для ее носителя. Под впечатлением частых недоразумений, обе заинтересованные стороны склонны к огульным мнениям и легко верят клевете, вследствие чего отношения еще обостряются. Грузины склонны находить, что все кавказские чиновники непременно плохие люди, что, разумеется, неверно: многие, правда – но не все! Многие кавказские чиновники склонны утверждать, что все грузины серьезные сепаратисты, что также совершенно неверно.

Грузины любят с убеждением выдвигать слово верноподданный, что означает на кавказском символическом языке исповедание преданности Государю, но желание подчиняться кавказским властям. Грузинские дворяне удивительно умеют «дуться» на чиновников и тем вредить себе. Трудно описать, сколько муки принял, сколько мелких уколов самолюбия получил, например, покойный князь Дондуков-Корсаков, искренно желавший добра грузинам и лишь под конец выведенный из терпения. Рассказывают, например, что, когда он приехал однажды в Кутаиси, его угостили следующим транспарантом: изобразили две начальные буквы его фамилии Д.К., а повыше, в интервале, написали «ура». И это проделали, как школьники, зря, для красного словца! В основе ряда подобных поступков лежало неудовольствие по поводу упразднения наместничества, более отвечавшего отрицательным сторонам восточного миросозерцания и быта, чем холодно-строгий порядок и законность.

Кавказская атмосфера, растлеваемая армянскою лестью и посулами и обостряемая грузинскою нервностью, весьма плохо влияет и на русский служилый класс, мало-мальски властные представители которого, чувствуя себя далеко от Петербурга, легко поддаются соблазнам восточных бюрократических нравов. Это учитывается в свою пользу лукавыми элементами населения, а элементы нервные на этом проигрывают. Один старый грузин как-то шутя заявил что не может отыскать границу между понятиями «правительства», «покровительства» и «превосходительства». Вообще, горького юмору в грузинских речах довольно много. Например, один князь формулировал свое положение так: «У меня имение отобрали армяне, службу отобрало начальство и остались только верноподданнические чувства, да хороший аппетит. Ничего, жить можно!»

По временам поднимается то чиновниками, то печатью вопрос о грузинском сепаратизме. Оставляя в стороне преувеличения и, может быть, мечтания какой-нибудь кучки невлиятельных людей, необходимо водворить это обвинение в действительные границы существующего факта.

Славная история не забывается – и сознательные классы народа, отнюдь не изменяя своим верноподданническим чувствам и не возражая против прочности добровольного присоединения Грузии к России, тем не менее желали бы не утратить своей этнографической самобытности. Они дорожат своим народным обликом, языком, обиходным и церковным, песнями, литературой, символизмом обычаев.

Вряд ли это кому-нибудь мешает. Скажу больше: так как нравственность и цельность человеческой личности зиждется на нравах и обычаях, на почве расовой, то грузин типичный, с точки зрения широко-понятых государственных интересов, предпочтительнее грузина, оторванного от почвы и не прикрепившегося прочно к русским началам: последний принимает облик левантинца, человека с племенными недостатками и без традиционных племенных добродетелей, т.е. человека никому не полезного: ни Богу свечка, ни черту кочерга!

Более острые формы обособления, как выше сказано, замечаются за Сурамом, в Кутаисской губернии. Объяснения этому надо искать и в истории, чрезвычайно анархичной по характеру, и в лихорадочном климате, и в необычайной нервности этой отрасли грузин. Помимо всего, царство Имеретинское было скорее завоевано, чем добровольно присоединилось. Наконец, при указанных условиях, острое значение имеют явления социально-экономические, в силу которых наиболее сознательная часть населения, очутившись на мели, проявляет симптомы тревожного свойства.

В стремлениях обособляющейся части грузинского общества есть немало внутренних противоречий. Представители этих настроений, с одной стороны, глядят в прошлое, увлекаются своеобразно дилетантскою археологией, нервно дорожат костюмом, кинжалом, архитектурой и всякими внешними формами с племенным отпечатком, с другой же – хотели бы распространения на Грузию общероссийских учреждений, т.е. суда присяжных, земства, университетов и иных высших учебных заведений; с одной стороны они стоят за неприкосновенность грузинского языка, с другой- за марксистскую классовую борьбу, отрицая значение языка и традиций. Эти различные мнения выдвигаются различными группами интеллигенции, спорящими между собой, но обыкновенно объединяющимися в общей струе центробежных стремлений; зачастую же совершенно противоречивые тенденции уживаются в одном и том же лице, свидетельствуя о путанице понятий.

Грузины – одновременно народ неполитический и вместе обладающий склонностью к нервным ощущениям, даваемым театральными сторонами и спортивными формами политической борьбы. В изложенном, на первый взгляд, как будто содержится противоречие. Но дело в том, что нервная склонность к политике еще не есть призвание, венчаемое успехами. Строго говоря, названия «политического народа» наиболее заслуживают лишь германцы, в особенности же их англо-саксонская отрасль: там народоправство работает ровно, почвенно, успешно, причем общество почти сливается с правительством; большинство прочих народов нуждаются в сильной центральной власти и в административном строе, потом что их граждане либо не так умеют «спеться», либо равнодушны к политике, либо слишком нервны (почти все южане). Народ «политический» может быть мелким и буржуазно-пошлым (напр. Голландцы и т.п.), а «неполитический» – великим, как например, русские. Вопрос тут не в духовном уровне, а в степени, так сказать, «сцепления атомов» данного народа. С этой точки зрения большинство южан могут быть сравнены с газообразными телами…

К сожалению, не только обособляющимся, но всем вообще интеллигентным грузинам сильно не хватает дальновидного племенного патриотизма, продуманного плана действий для доставления своему народу заслуженно-привилегированного положения в Российской империи. Последнее достигается обыкновенно либо с оружием в руках, либо добром; грузины-же склонны к третьему, весьма неудачному образу действий: они нередко совершенно зря, «дуются», фрондируют – и тем портят свои дела, на радость прочим кавказским конкурентам. А у грузин огромные данные для успеха: они симпатичны русским людям, исповедуют государственную религию, легко приспособляются (при желании) к разным условиям. Они могли бы занимать у нас, если бы хотели, видные места и влиять на обще-российские дела. И вот, не хватает ни выдержки, ни дальновидности…

Всякому, не только относящемуся к этнографической самобытности своей, но даже самому простому хозяйственному или экономическому вопросу, сопряженному с выборной агитацией, речами, баллотировкой и т.п., грузины склонны придавать острый характер политики.

Очень колоритную, характерную картину представляли собою еще весьма недавно выборы в правление дворянских земельных банков, тифлисского и кутаисского. В шумной борьбе участвовала вся более или менее интеллигентная Грузия. В зрительной зале театра грузинского дворянства произносились речи, за которыми следовал невообразимый гам рукоплесканий, протестующих криков; из лож, занятых экспансивными внучками строгих и чопорных некогда грузинских матрон, сыпались цветы, раздавались истеричные возгласы. Ораторы схватывались порою за оружие, но, к счастью, в ход его не пускали. Ярая вражда, однако, широкою волною разливалась далеко за пределы банковских заседаний и интересов. Особенною непримиримостью отличалась партия «мачабелистов», названных так по имени князя И.Г.Мачабели, впоследствии пропавшего без вести. Тут приплеталось и привходило все: и дамские грешки и соревнование литераторов, и отголоски старой феодальной вражды между отдельными «ущельями», быть может, именно последний элемент так и обострял прение по вопросам о «заемщиках», «директорах», «ревизионной комиссии» и т.п. Так или иначе, и вражда и формы борьбы носили истинно-корсиканский характер: у борющихся возникал в голове и неискоренимо утверждался там особый «зайчик», пункт помешательства, искривлявший целое миросозерцание, целую нервную систему, целую жизнь… Устранив, или, по крайней мере, сильно смягчив резкие формы банковской борьбы, русская власть оказала огромную услугу грузинскому обществу, крайне нуждавшемуся в успокоении; необходимо прибавить, что пока грузины посвящали время, средства и силы этим усобицам, гангрена армянской эксплуатации все успешнее разъедала их благосостояние.

Легко можно себе представить, во что обратились бы там земские учреждения! Недаром на их введении настаивает особенно армянствующая печать. Ревнителям экономического и духовного порабощения Кавказа – армянам, конечно, весьма желательно, чтоб земские учреждения сделались в Грузии, с одной стороны, ареною усобиц, с другой – очагом обособления, склонного превратить деловое хозяйственное учреждение в маленький парламент, и, наконец, отвлечь внимание грузин от городов, являющихся ключами к экономическому преобладанию, так как именно города, в особенности крупные, создают цену на сельско-хозяйственные продукты, являясь значительными рынками для сбыта этих последних и центрами кредита. Прямо удивительно, как грузины падки на армянское подсказывание, не взирая на горький опыт!.. Никогда не забуду одного из многих заседаний дворянского собрания в Тифлисе, посвященных вопросу о земских учреждениях. Ревнителями этих последних выступили «армянствующий армянин», бездарный, но упорный проповедник «армяно-грузинской солидарности» князь Г.М.Туманов, издатель газеты «Новое Обозрение» и полу-армянин по рождению, популярный в армянских финансовых кругах кн. Д.З.Меликов, избранный в последствии в тифлисские предводители дворянства. Оба весьма «сладко пели» на тему о земстве, и собрание лихорадочно к ним прислушивалось. Единственное трезвое и дельное слово сказал тогда полковник князь Г.И.Орбелиани, проявивший большое знание местных условий и политический ум. он обратил внимание на то, что между формою учреждений и их содержанием есть существенная разница; если нет серьезных фактических данных для надежды на установление полного между ними соответствия, то учреждение работает плохо, к немалому ущербу для обывателей и к выгоде лишь тех, кто умеет в мутной воде рыбу ловить. «Мы радовались, – продолжал князь, – введению в Тифлис нового городового положения, а что же потом вышло? Город стал менее благоустроенным, нас, грузин, и русских вытеснили из думы, грузину-рабочему труднее найти кусок хлеба, чем выходцы из Турции, и наша древняя столица перестает быть грузинским городом; нечего сказать, есть чему радоваться! Нет, господа, нам нужен гувернер! Лучше благоразумно в этом сознаться, чем идти по пути приключений!»…

Прочувствованная, доказательная речь князя Орбелиани была встречена рукоплесканиями, но затем… после других заседаний, собрание высказалось в пользу введения земских учреждений, причем некоторые дворяне потом признавались откровенно, что подали за это голос исключительно из опасения, чтобы их не сочли «нелиберальными». В правительственных сферах проект сочувствия не встретил, к счастью для грузин. Искренние (без задней мысли) сторонники проекта забывали, что земская деятельность есть хозяйственная работа, за которую без надлежащих знаний и практичности браться нельзя; если люди еще не умеют хорошенько организовать сельско-хозяйственных союзов взаимопомощи, потребительных обществ и т.д., то какое же у них получилось бы земство, как непроизводительно и тенденциозно возрастало бы самообложение?! Человеку, плохо знающему основные правила арифметики, странно браться за логарифмы: на этой «цыфири» его проведет любой шарлатан! Если в некоторых местностях внутренней России земство сперва хромало, а потом обыватели к нему приспособились, то на окраине с пестроплеменным населением ожидать этого трудно, особенно там, где торгово-промышленный класс почти сплошь принадлежит к народности чужеядной и все более порабощающей грузин. Ясно, что порабощение только усилилось бы, если бы ему строго не положить предела посредством ограничительного закона, своевременность которого становится все настоятельнее.

Столь же мало дальновидцы представляли обособляющейся части грузинской интеллигенции, когда жаждут учреждения в Тифлисе университета или политехникума: ведь они получили бы только «оскребки» от этого блага, которое захватила бы в свои руки армянская плутократия, чтобы сделать из высшего учебного заведения академию армянской интриги.

Свою податливость армянским воздействиям грузины не без основания объясняют тем, что армяне составляют единственную в крае реальную силу, которой сама русская власть не оказывает должного противодействия ни на каком поприще; армянские тузы захватили беспрепятственно в свои руки все жизненные источники: и рынки, и банки, и влияние (хотя и тайное, но тем более опасное) на судьбу служилых людей и пользуются безнаказанностью в таких случаях, когда всякий другой кавказский обыватель поплатился бы жесточайшим образом. С точки зрения преходящей, временной выгоды они правы, но вместе с тем признаются, стало быть, что служат личной выгоде, а  не высоким идеалам, как их предки-рыцари. Надо надеяться кстати, что они недолго будут правы и с точки зрения практической: необходимость противодействия радикальными мерами обармянению Кавказа становится все более настоятельною. С точки зрения русской исторической миссии было бы грехом отдать на съедение единоверный и в массе преданный нам народ; грех был бы вместе с тем и плохою политикою, так как с точки зрения русского государственного дела было бы невыгодно допускать до того, чтобы грузины сделались кондотьерами армянского движения!.. Армяне ведут к этому упорно и систематично, но преуспевают пока лишь по отношению к разорившимся коптителям неба. Грузинский народ им не верит. На церковно-народных праздниках в Мцхете, в Алаверды и Бодби слепые армяне-певцы поют беспрепятственно «грузинские» революционные песни, сочиненные специально-армянскими политиканами из банкиров. Народ слушает без внимания, с презрительной улыбкой, как нечто вздорное. А запоет кто-нибудь красивую лирическую вещицу любимого поэта, князя Церетели или Чавчавадзе – и все встрепенется, все обращается в слух… Для изнервничавшейся интеллигенции армянские тузы издают в Париже на французском языке газету «La Georgie», но и тут не преуспевают: газета ведется бездарно, занимается мелкими сплетнями и распространением клеветы. В первую минуту общество ею поверхностно заинтересовалось, а теперь о ней никто серьезно не говорит…

Более или менее упорным, хотя, конечно, не особенно опасным очагом грузинского обособления является, по роковому стечению обстоятельств, именно та область местной жизни, которая вместе с тем служит крепчайшим звеном, объединяющим маленькую Грузию с великой Россией. Я говорю о Церкви. Грузинское духовенство не может забыть автокефальности своей Церкви, а в русском духовенстве на Кавказе встречаются недальновидные люди, не умеющие отделять религии от политики, а также и недобросовестные «карьеристы в рясе», готовые ради служилого честолюбия потрясти самые основы священного церковного дела в Грузии. Нужно, кстати, сказать, что и само грузинское духовенство зачастую не отличается ни высоким культурным уровнем, ни полезным воздействием на народную массу, среди которой авторитетом почти не пользуется. И это не плод русского режима, а наоборот, результат истощения духовных сил Грузии в конце XVIII века. Мне самому случалось видеть такую весьма недавнюю официальную переписку: два высоких духовных лица обвиняли друг друга в уголовных преступлениях: А обвинял Б в подговоре наемных убийц, для покушения на его жизнь. Б отвечал гордо, что не нуждается в наемных убийцах, ибо у него много молодых родственников, которые по первому его знаку убьют кого угодно.

Родовые счеты в духовенстве, особенно высшем, далеко не отошли в область преданий. При таких условиях ясно, что с точки зрения религии и духовных интересов грузинского народа, наличность русского по происхождению объективно-благожелательного экзарха в крае весьма полезна, безотносительно к каким-либо объединительным политическим задачам, для осуществления которых есть тысячи других способов. Наиболее вдумчивые грузинские патриоты это понимают. Когда грузинское православие напрягало все усилия к тому, чтобы не погибнуть, русская Церковь, под защитою сильной власти, недоступная ни внешним врагам, ни родовым счетам, выдвигала представителей глубокой и спокойной духовной мысли, плоды которой полезны единоверному, исстрадавшемуся народу.

Наряду с этим, необходимо, конечно, оберегать грузинский церковный язык и традиционные напевы. Признаюсь, что они всегда производили на меня глубочайшее впечатление: от них веет чарующей мистической древностью; так и кажется, внимая им, что ближе подходишь к временам Христа. Это чувство разделяют многие русские богомольцы-простолюдины, с которыми мне случалось встречаться в грузинских монастырях. Кстати сказать, некоторые грузинские церковные песнопения весьма напоминают наш старинный знаменный напев.

Еще несколько слов о грузинском патриотизме. Когда широкие линии истории и главные основы жизни красноречиво свидетельствуют в пользу тесного русско-грузинского единения, поместный патриотизм может сделаться опасным только в случае, если вся краевая политика поведется неудачно. Подробнее скажу об этом в одной из глав, посвященных вопросу об армянах. При нормальных же условиях поместный патриотизм принесет даже пользу государственному делу, если будет глядеть вперед, а не назад, и если станет на разумную основу экономической заботы о народном благе.

Разумеется, надо отрешиться от фантазий, по поводу которых народ сочинил выражение «раздулся как Лиахва»; Лиахва – речка близ города Гори, впадающая в Куру, обыкновенно очень мелководная, но в полую воду широко разливающаяся и причиняющая немалые бедствия. Одной из таких «Лиахв» является претензия на какую-то особую «культурно-историческую миссию» грузин в Абхазии, основанная на том, что абхазское царство было некогда вассальным владением Грузии (в XII веке) и что владетели этого лена, огрузиненные персияне князья Шервашидзе (от Ширван-шах, Ширвань-шахидзе) носят фамилию на «дзе» и причисляются к грузинской аристократии. Некоторые духовные лица измышляют при этом фикцию «грузино-абхазской церкви», хотя абхазцы говорят на языке, не имеющем ничего общего с грузинским. Как выразился шутя покойный кавказский лингвист, барон Усларь, «абхазцы говорят на таком мудреном языке, что удивительно, как они сами себя понимают». И вдруг на Абхазию предъявляются культурно-исторические права грузинами, у которых уплывает из рук собственное, кровное земельное достояние!..

Грузину не до фантастического «жиру», а, быть бы живу! Надо стремиться прежде всего к самодеятельности – и многие это вполне понимают. Мне случалось слышать искренние пожелания, чтобы в грузинских центрах завелось побольше русских православных купцов, так как это помогло бы и насущно-необходимому росту грузинской буржуазии, и делу церкви, и культурному развитию в экономической области.

В разных местах в Грузии возникают сельско-хозяйственные синдикаты, потребительные общества, депо и т.д. Правительство должно бы помочь им, и вообще следовало бы содействовать экономическому возрождению наиболее близкого нам в Закавказье народа.

Последний из типично-грузинских предводителей дворянства тифлисской губернии, покойный кн. К.И.Багратион-Мухранский, сказал однажды, что грузины все консерваторы. Эти слова не всеми были поняты, ибо слишком многие непременно хотят, чтобы их считали либералами; но кн. Мухранский в основе прав. Не могу забыть, как в одном кружке передовых говорунов откровенно рассуждали при мне о конституции и всяких формах окраинного обособления. Вдруг, какой-то молодой князь влетел в комнату и сообщил о предстоявшем, будто бы, приезде Их Величеств на Кавказ. Без уговора, в один миг, заблестели все глаза, сверкнуло вино в бокалах, и хор запел мравалжамиер, – многолетие Царю.

Близко зная изъяны грузинской жизни и недостатки их общественности, о которых я неоднократно говорил грузинам открыто на Кавказе, я не могу считать эту многострадальную, изнервничавшуюся народность чужою для нас. Веруя в жизненность объединяющих нас культурных основ, засыпанных кучею мусора в сознании высших слоев обоих народов, но живых в глубине народной души, – я иду по стопам славянофилов, совпадаю со взглядами таких определенных людей, как Иван Сергеевич Аксаков и Ростислав Фадеев, которые не считали чужим народ, объединяемый с нами в прошлом исторической миссией, славными подвигами, а в настоящее время общностью веры, Царя и отечества.

 


[1] «Арабески», новые стихотворения В.Л.Величко.

[2] Эта ветвь Коргановых прекратила свое существование. Авт.

 

 Армяне

Величко Василий Львович – К А В К А З

 

3 Responses to “• Братья – грузины”

  1. realmedia said

    Ответ грузинскому армянофобу (просим опубликовать)

    Ответ грузинскому армянофобу
    от Джавахкской диаспоры России.

    В связи с состоявшейся 29-30 июня 2010 года в Ереване XVII ежегодной Генеральной Межпарламентской ассамблеи Православия, с гневным изобличением “еретиков” в грузинской прессе выступил “богослов” и армянофоб Давид Картвелишвили. Помимо свойственной ему антирусской и антиармянской националистической риторики, он выдал “богословскую” оценку действиям Русской Православной Церкви, решительно идущей в сторону сближения с Армянской Апостольской Церковью.

    В чем собственно проблема поднятая Давидом? Проблема в самом названии его статьи – “Ересь к храму не ведет”. Т.е., он выступает эдаким апологетом Православия, злостно попираемого Русской Православной Церковью. Он возмущается не отступлением РПЦ от православного учения, а межцерковной политикой РПЦ, идущей в разрез с его, Давида, пониманием Православия. Мол, вот они русские какие “отступники”, обижают “истинно православных” грузин, получивших свое исповедание чуть ли не из рук Спасителя, и при этом дружат с “еретиками-армянами”, которые “отступились от истинной веры”.

    Понятно, что Давид далек не только от знания истории собственной Церкви, но и от понимания богословских проблем существующих во Вселенской Церкви. Его аргументация далека как от истории, так и от богословия, представляя собой лишь набор ключнических доводов о том, кто есть православный, а кто еретик. Его “православную” душу особо гнетет не только мнение патриарха Кирилла об ААЦ: «Армянская Церковь всегда оставалась верной Православию. Она воспринимается Русской Церковью как Православная Сестра-Церковь, ибо разделяет общую веру и догматы отцов Церкви», но и то, что армянскому Католикосу дали премию РПЦ «За выдающуюся деятельность по укреплению единства православных народов. За утверждение и продвижение христианских ценностей в жизни общества».

    Понятно, что РПЦ планомерно отходит от средневековых лживых византийских мифов об “армянах-монофизитах”, доставшихся ей в наследство от греков, так сказать в нагрузку. В наш век глобальной информированности, только зашоренный фанатик может продолжать отстаивать веру в то, что Православие возможно только в виде византийской церковности, со всем ее набором догматов и атрибутов. Умные люди давно уже поняли, что все то лишь следствие великодержавной политики Византии, обзывающей “ересью” все, что не греческое. А если эти умные люди ко всему прочему еще и верующие, то они могут только радоваться тому, что завершается многовековой период раскола во Вселенской Церкви и недалек тот час, когда восстановится единство заповеданное Господом.

    Хотя, грузин понять можно. Ведь если произойдет воссоединение двух ветвей Православия (византийского и древневосточного), то окажется, что Грузинская Церковь зря в свое время пошла на отступничество, отрекаясь от веры собственных отцов и хранящих единое вероисповедание и каноническое единство с Армянской и Алванской Церквями, на совместных соборах отвергающих великоимперские амбиции византийцев, прикрываемых требованием принятия их на самом деле поместного Халкидонского собора.

    Возможно, кто-то не знает реальную историю ГПЦ, полагая, что она приняла Халкидон раньше самого Халкидона (как приняли они и Христианство, раньше Самого Христа, и как создали алфавит раньше всех в мире…), но правда в том, что ГПЦ на самом деле была одной из Древневосточных Православных Церквей, вместе с ААЦ исповедуя миафизитсткую православную христологию Кирилла Александрийского. Только вследствие непрекращающихся военных угроз со стороны Византии, ГПЦ разорвало отношения с ААЦ и присоединилась Греко-православию, т.е. это пример униатской Церкви, только не в лоне римского Католицизма, а в лоне византийского Православия. И вот теперь, наследник отступников учит нас тому, что есть “отступничество”.

    Джавахкская диаспора России.

    Like

  2. realmedia said

    Главная цель азербайджано-турецкой экспансии – Грузия

    29-го июля 2010 года в Баку состоялся очередной азербайджано-турецкий бизнес форум, на котором приняли участие министр экономического развития Азербайджана Шахин Мустафаев и государственный министр по внешней торговле Турции Зафер Чаглаян. Обычное, на первый взгляд, это мероприятие привлекает внимание тем обстоятельством, что министры Азербайджана и Турции обозначили приоритетные направления внешней торговой политики этих государств. «Мы считаем, что предприниматели из Азербайджана и Турции могут осуществлять совместные инвестиции в третьи страны. Это новое направление для сотрудничества между предпринимателями двух стран, и я считаю, что это перспективное направление, и оно может быть эффективным», – сказал Ш. Мустафаев во время бизнес форума. В свою очередь, государственный министр по внешней торговле Турции З. Чаглаян отметил, что азербайджанские и турецкие предприниматели могли бы осуществлять, для начала, совместные инвестиции в экономику соседних стран. В частности, З. Чаглаян отметил Грузию и Казахстан.

    Отметим, что азербайджано-турецкий капитал уже давно присутствует на грузинском рынке. Финансовые потоки из Азербайджана в основном направлены на транспортно-энергетический и коммуникационный сектора экономики Грузии. Кроме того, в последние годы официальный Баку стремится закрепиться также в банковском и строительном сегменте экономики Грузии. Ныне, судя по высказываниям министра Ш. Мустафаева, власти Баку решили увеличить свое экономическое влияние на соседнюю Грузию, и для решения этой задачи они пытаются (кажется, успешно) привлечь также турецкий капитал.

    18-го июля сего года президент Азербайджана Ильхам Алиев посетил с однодневным визитом аджарский город Батуми в Грузии. Данная поездка главы Азербайджана была довольной неожиданна для СМИ и общественности двух государств. Во время совместной пресс-конференции с Михаилом Саакашвили Алиев также сообщил, что он приветствует вложение азербайджанских инвестиций в грузинскую экономику, и выразил надежду, что в ближайшее время они увеличатся. В свою очередь, Саакашвили заявил, что их республики должны установить конфедеративные отношения, поскольку отношения между Грузией и Азербайджаном выходят за рамки просто партнерских и союзнических. М. Саакашвили в частности сказал: «Наши страны – это продолжение друг друга, окончание друг друга и части одного организма. Невозможно представить отношения лучше, чем они есть между Грузией и Азербайджаном». Но так ли это на самом деле?

    Действительностью является то, что на сегодняшний день между Грузией и Азербайджаном накопилось достаточно много проблем. Это касается и проблемы делимитации границ между двумя республиками, и вопросов притеснения азербайджанского меньшинства в Грузии, и проблемы возвращения турок-месхетинцев в места их прежнего проживания, и эгоистично-агрессивной политики М. Саакашвили, ставящей под удар азербайджанские транспортно-энергетические проекты, и т.д., и т.д..

    Кроме указанных проблем, между Азербайджаном и Грузией всегда встает также армянский вопрос. Как известно, вся внешняя политика Азербайджана направлена на изоляцию Армении от региональных экономических проектов. Однако именно Грузия является одним из двух действующих коридоров, связывающих Армению и НКР с внешним миром. Поэтому для более результативной реализации главной внешнеполитической задачи, Азербайджан стремится как можно больше подчинить Тбилиси своей воле. И вышеуказанные приоритеты инвестиционной политики Азербайджана и Турции в соседних странах служит именно этой цели.

    Предположить, что азербайджано-турецкий союз надеется на серьезную финансовую отдачу вложенным в грузинскую экономику средствам, было бы наивно, так как единственная доходная отрасль Грузии – транспортно-коммуникационный сектор – ими уже давно практически монополизирован. Завоевание других сегментов грузинской экономики является ничем иным, как продолжением экспансионистской политики Азербайджана и Турции по отношению к Грузии. Политика, которая также видит Азербайджан и Грузию в качестве одного организма. Политика, которая также предполагает создание конфедерации. Но не азербайджано-грузинской, как это видится господину Саакашвили, а азербайджано-турецкой, как это давно уже запланировано идеологами пантюркизма.

    Грант МЕЛИК-ШАХНАЗАРЯН

    Like

  3. Esli armiani vidiat v soiuze Gruzii s kem-to iz gosudarstv visheukazanix,problemoi dlia sebia,vinovati sami kogda sozdali otriad bagramiana v Abxazii i voevali na storone vragov Gruzii,a vo vremia voini s Rossiei 2008 , ne bili sdelani xot kakie-to usilia pomoch narodu Gruzii.A vot Baku pomog v tiajelii moment dlia Gruzii,ili mojno skazat “drug poznaetsia v bede”.

    Like

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / შეცვლა )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / შეცვლა )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / შეცვლა )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / შეცვლა )

Connecting to %s