Iberiana – იბერია გუშინ, დღეს, ხვალ

სოჭი, აფხაზეთი, სამაჩაბლო, დვალეთი, ჰერეთი, მესხეთი, ჯავახეთი, ტაო-კლარჯეთი იყო და მუდამ იქნება საქართველო!!!

•Гамсахурдиа- Aвтобиография-III

♥ ზვიად გამსახურდია

Звиад Гамсахурдиа

ЗА НЕЗАВИСИМУЮ ГРУЗИЮ

(автобиография)

Часть I, Часть II

Часть III

МОИ БЕСЕДЫ В КГБ

Беседа 11-го февраля 1981 года

11-го февраля 1981 года меня вызвал в КГБ зам. начальника идеологического отдела полковник Гурам Ломтадзе. Мы с давних пор знаем друг-друга, он часто приезжал ко мне в село Кочубей, Прикаспийский край), как официальный наблюдатель. Он всегда старался проявлять ко мне “благожелательность”. Любит фамильярничать. Беседу он начал мирным, “дружеским” тоном:

– Звиад, мы очень сожалеем, что вы опять продолжаете свою деятельность.

– Какую именно деятельность, Гурам?

Он открыл сейф, достал несколько папок и сказал:

-Вот у меня есть материалы о том, что Вы, оказывается, в январе сего года разослали разным учреждениям и организациям вложенную вот в эти конверты петицию грузин, проживающих в Абхазии, направленную на имя Брежнева и Шеварднадзе. Петиция была размножена офсетным способом. А вышеназванные учреждения (институт языкознания, институт истории, издательство “Мерани” и другие) эти конверты переслали нам. Я полагаю Вы узнаете эти конверты. Кроме этого, оперативными мероприятиями было установлено, что вы в начале января отдали вышеупомянутую петицию для размножения мастеру офсетной печати (ротапринта) Аршалуису Манукьяну, за определенное денежное вознаграждение.Петиция датируется январем 1981 года, подписывает несколько сот человек. Вот разъяснительная записка самого Манукьяна, где он пишет что Вы заказали 200 штук. Как видите это все-таки дошло до нас. Ведь предупреждал Вас председатель тов. Инаури, что после освобождения из ссылки Вы все равно будете под строгим наблюдением?

– Разве можно найти что нибудь плохое в этой петиции, Гурам?

– Зачем ее размножать, ведь послали же Вы ее на имя Брежнева и Шеварднадзе? Какая нужда была рассылать ее тридцати учреждениям?*

– В письме я не усматриваю никакого противозаконного содержания.

– Звиад, на что Вам все это? Какое добро Вам принесет это? Почему не думаете о семье, о своем деле? Гм, вот оказывается где Ваша новая диссертация (указывает на папки).

– Вот например, эта папка принадлежит или нет Вам (протягивает мне папку, на которой написано моим почерком несколько слов).

– Допустим, Гурам.

– Вот эту папку с соответствующими материалами изъяли на обыске у некоего А.Рохленко в аэропорту г.Уфы (Рохленко -отказник, который добивался разрешения на выезд в Израиль). Через несколько дней он должен был отправить эти материалы за границу. Ну что скажете, эти материалы Ваши или нет? Что общего у Вас с Рохленко? Или что у Вас общего с братьями Гольдштейн (тбилисские евреи отказники, члены грузинской группы содействия выполнению хельсинкских соглашений). Ведь предупредил Вас председатель, чтобы Вы порвали с ними? Они в конце концов должны уехать, а Вы ведь хотите остаться здесь? Рохленко также их друг. На допросе он заявил, что Вы передали ему эти материалы.

– Я не верю этому, Гурам, Рохленко не сказал бы этого, устройте мне с ним очную ставку, или принесите мне его показание.

Ломтадзе молчит.

Материалы изъятые у Рохленко в Уфе касаются дискриминации и преследования грузинского населения в Абхазской АССР и Саингило (часть восточной Грузии, входящая ныне в Азербайджана), положения грузинского языка в ГССР (письма, заявления, справки, и др. документы). Здесь же русский текст вышеупомянутой петиции грузинского населения Абхазии (от 1978 года) с подписями и факсимиле (более 300) , письмо об аресте А.Маркозия (борец за национальные права грузин в Абхазской АССР), отпечаток статьи из газеты “Труд” о воровстве и махинациях “лидера” “абхазских” провокаторов сепаратистов Б.Кехир-ипа, который ходит по сей день безнаказанным, благодаря всесильным московским покровителям (писатель Г.Гулия, секретарь ЦК КПСС М.Суслов и др.)***, здесь же справка бухгалтерии курорта Пицунды об укрывательстве преступников (расхитителей) со стороны нынешнего председателя гагрского горкома партии Капба Э., историческая справка об Абхазии, коллективные жалобы и заявления грузинского населения Саингило о невыносимом притеснении и дискриминации со стороны азербайджанских властей, петиция грузинской интеллигенции о положении грузинского языка в ГССР (от 10-го июня 1980 года), а также мое письмо в редакцию газеты “Правда” (от 1979 г.) где я протестую против появления заметки в данной газете относительно моего освобождения и поясняю, что я не отрекался от своей основной деятельности и что мое т.н. “раскаяние” не касалось моей основной патриотической и правозащитной деятельности ( статьи и заявления о положении грузинского языка, грузинской церкви, памятников культуры Грузии,

о положении в тюрьмах Грузии и пр., которые публиковались в самиздатских журналах “Вестник Грузии” и “Золотое Руно”, издававшихся мною).

_ Можно ли найти в этих материалах какую либо фальсификацию, или ложь, или, скажем, ” антисоветскую пропаганду и агитацию”, как вы любите выражаться? – спрашиваю подполковника Ломтадзе.

– Звиад, не забывайте, что Вы выпущены лишь условно. Срок условного наказания еще не прошел. Кроме этого, если допустим здесь и нет антисоветской агитации, то за все это Вас могут привлечь по статье “за разжигание национальной вражды” (до 5 лет).

– О, это уж слишком. изобличать несправедливость и беззаконие, говорить правду не есть разжигание национальной вражды. Кроме этого, этой статьей вы не угрожаете абхазским провокаторам-сепаратистам, которые внедряют поистине гитлеровские методы в Абхазии: убивают лиц грузинской национальности (Чаладзе, Джеджелава), разрушают памятники и бюсты Руставели в Абхазской АССР, сжигают грузинские книги и азбуки (бзыбская школа, сухумский музей), пишут лозунги: “смерть грузинам” и т.д.. Грузины ведь только защищаются от них?

– Звиад, разве это ваше дело? Вы также можете ошибаться в кое чем. Вы ведь признали ваши ошибки на суде в 1978 году?

– Напоминаю, что я, правда, раскаялся на суде, но не забывайте, в чем я раскаялся и почему. В моей деятельности в защиту прав человека я не раскаивался. Я раскаялся в размножении и распостранении таких эмигрантских материалов, которые были направлены непосредственно против советского строя ( в основном материалы “НТС” и издательства “Посев”). Не забывайте также, что я пошел на этот шаг не из страха к вам. Я считал, что для нашего народа, для нашего дела так было лучше. Вы помните также, что я на суде опять потребовал выполнить мои требования в церковной сфере, в сфере языка, охраны памятников культуры и т.п.. С удовольствием должен отметить, что некоторые мои требования были выполнены. А вследствие моего довольно долгого пребывания у вас, вы по моему убедились, что я вас не боюсь.

– Никто не говорит что Вы боитесь нас. Это было благоразумием. Теперь также призываем вас к благоразумию и предлагаем рассказать нам детально и искренне, кто является автором последней петиции грузинского населения Абхазии, размноженной Вами, кто организовал подписи, сколько Вы размножили, где остальные экземпляры и т.п.. Мы хотим Вам добра. Вот список 30 организаций, куда Вы направили остальные экземпляры?

– Остальные я уничтожил.

– зачем?

– Они испортились и не были мне нужны. А мы лучше будем беседовать о другом. Скажите, до каких пор будут продолжаться эти бесчинства в Абхазии? Требования, выдвинутые в петиции, должны быть выполнены. До каких пор должна оставаться вне закона грузины и все грузинское в Абхазии? грузинский народ не потерпит этого. Если я даже буду сидеть сложа руки, народ не потерпит. Если так будет продолжаться, Грузия может превратиться во вторую Польшу или Афганистан. Проведи меня к председателю, я хочу поговорить с ним на эту тему.

Ломтадзе выходит. Через некоторое время он возвращаетсят говорит мне:

– Председатель отказался принять Вас. Он недоволен вашими действиями. Побеседуйте с заведующим отделом.

Входим к начальнику идеологического отдела полковнику Р.Кварцхава

– Здравствуйте Звиад батоно – слово “батоно” (господин) произносится с иронией.

– Здравствуйте.

– Так вы держите слово?

– Я никому не давал слова, что прекращу свою патриотическую деятельность. Я не занимаюсь антигосударственной деятельностью. Я не борюсь против советского строя.

– А клевета и разжигание межнациональной розни, по вашему, меньшее преступление?

– Докажите.

– Вот например в данной петиции написано, что группой абхазцев, ворвавшихся в здание гагрского горкома партии, беседовал Шеварднадзе, извинился перед ними и выполнил их требование об увольнении первого секретаря Начкебия, поскольку он был грузином по национальности. А на самом деле, с этой группой беседовал Колбин (второй секретарь ЦК). Не есть ли это клевета?

– Я знаю наверняка, что с ними беседовал Шеварднадзе. кроме того, не все ли равно кто беседовал, суть дела в том, что произошло невиданное нарушение устава вашей партии: избранного

секретаря горкома *** выгнали по требованию толпы, вошедшей с улицы, и по их же требованию назначили другого.

-Вы учите наше руководство, кого назначать и кого нет? Кроме того, на каком основании взваливаете всю вину на Москву за происшествия в Абхазии? Не клевета ли это?

– Там говорится об определенных кругах Москвы, а не о всей Москве, Кроме этого это является мнением всего общества, а не только отдельных лиц. Известно, что Гицба и Кехир-ипа (абхазские лидеры) имеют тесную связь с московским писателем Г.Гулиа (сотрудник московской “Лит.Газеты”) и получают через него инструкции от высокопоставленных официальных лиц, например от М.Суслова, которого в Абхазии называют “богом абхазцев”. Если им не покровительствуют официальные лица в Москве, как же ходит на свободе Кехир-ипа, а Маркозия сидит в тюрьме без всякой вины?

– Маркозия уголовник. Он сидит за растрату. Кроме того он носил оружие.

– Всем известно, что обвинения против него сфабрикованы. А оружие в его машину положил сотрудник МВД А.Кавсадзе.

– Что у вас общего с такими лицами, как Маркозия, Самхарадзе? Разве вам подобает общаться с ними?

– Меня беспокоит судьба всех несправедливо преследуемых.

– А Ваша собственная судьба Вас не беспокоит? Значит, хотите, чтобы мы опять привлекли Вас к ответственности? Хорошо. привлечем. Но на что это вам? На что? Или может быть хотите, чтобы в Абхазии началось кровопролитие? – кричит Кварцхава.

– Я не боюсь никаких статей, поскольку, повторяю, я не совершаю ничего противозаконного. А справедливая критика должностных лиц у нас допущена конституцией. Что касается кровопролития в Абхазии, то оно поистине может начаться, если некоторые официальные лица по прежнему будут натравлять тамошних абхазских сепаратистов на грузин. Там уже убито несколько ни в чем не повинных людей грузинской национальности на почве национальной розни. Все это имеет целью присоединение Абхазии к России.

– Значит, не боитесь привлечения к ответственности? – с ядовитой иронией произносит Кварцхава.

– Нет.

– Не боитесь даже смерти?

– Нет.

– Ну что-ж, если не боитесь, так умрете. – Многозначительно говорит Кварцхава.

Пауза. Молчание с обеих сторон.

– А не знаете ли Вы, как Вы и подобные Вам люди мешаете нам такими письмами и петициями в урегулировании абхазского вопроса? Нам говорят: вот, как видно, национализм процветает не только в Абхазии, но и в Грузии. Все-таки, кто является автором петиции? Не Вы ли?

– Разрешите не ответить на этот вопрос. Что касается требований петиции, лучше выполнить их своевременно. За этими требованиями стоит грузинский народ.

– Все невозможно выполнить сразу. Для этого требуется время. Скажите, кстати, почему Вы передали материалы этому Рохленко? Знайте, что Вам повезло, что эти материалы не попали за границу. Пропали бы как Вы, так и мы. На что было, например, ему передавать Ваше письмо в “Правду”? Теперь хотите, чтобы американцы сказали: “вот, Звиад вернулся к нам”. Не так ли?

– Почему это должно расцениваться, как возвращение к кому либо? Я разъясняю, что произошло в действительности. Я никому не доказываю свою преданность этим письмом. Я не причисляю этим себя ни к какой платформе. Я только выражаю свою позицию.

– Вы боретесь опять за славу и известнось.

– Вы ошибаетесь. Меня не интересует слава. Я хочу, чтобы грузин не беспокоили и не преследовали на своей собственной земле, я хочу, чтобы мой народ сохранил бы свою религию, национальность территорию, язык и культуру. Неужели это преступление?

– Мы, как патриоты, не хуже Вас, однако эти ваши действия не являются патриотизмом. Тот грузин, который так поступает, не патриот, а мусор! Да, мусор! Скажите, Цотне Дадиани (герой грузинской истории, XIII в.) поступил бы так? – почти орет Кварцхава.

Такой “логике” я не могу пpотивопоставить ничего и поэтому молчу.

– Вы заплатили мастеру – офсетчику 400 рублей? Неужели у Вас так много денег? – Насмешливо спрашивает Кварцхава.

– Наоборот, я весьма притесняюсь материально, меня нигде не печатают. Все издательства объявили мне бойкот.

– Ну вот, будьте уверены, что и в будущем не будут Вас печатать. Как Вы себя ведете, чтоб печатали? – Отчетливо произнес Кварцхава. Затем продолжает:

– Все-таки, откуда очутилась у Вас эта петиция об Абхазии, если Вы не являетесь ее автором? Или зачем Вы взяли на себя дело рассылки ее по разным организациям?

Я молчу.

– Я советую Вам оставить эту деятельность. Неужели Вы не боитесь последствий?

– Если Грузии не будет, я также не хочу жить.

Пауза. Опять молчание с обоих сторон. Наконец Кварцхава говорит:

– Я лично поднимусь к председателю, посмотрим, что он скажет о вашем вопросе.

Через час Кварцхава возвращается. Он более корректен, менее агрессивен.

– Председатель передал Вам предупреждение. Кроме того, он передал Вам, что здание грузинского театра уже строится в Сухуми. Теперь идите и подумайте обо всем.

В тот день я находился в КГБ 4 часа.

Беседа 30-го марта 1981 года.

30-го марта 1981 года, в день открытия IX съезда грузинских писателей в доме правительства ГССР, на площадях около дома правительства устроили демонстрацию около тысячи представителей грузинской интеллигенции. молодых писателей и студенчества, а также представители грузин, проживающих в Абхазии.

Лозунгами демонстрации были: “Прекратить преследование грузин в Абхазской АССР”, “Свободу А.Маркозия”, “Спасем грузинский театр в Сухуми”, “соблюдать 75-ую статью Конституции”, “Солидарность с молодыми писателями Грузии” и т.п..

Во время демонстрации милиция задержала нескольких *** молодых людей, которых вскоре выпустили.

Вечером того же дня дня меня вызвали в КГБ Ломтадзе и

Кварцхава, который начал беседу с привычной иронией.

– Батоно Звиад, ну как вы себя чувствуете сегодня? Какбыло на демонстрации?

– По моему, там ничего противозаконного не требовали.

– А что это за выходка? – Протягивает мне телеграмму, направленную мной Шеварднадзе во время задержания демонстрантов. Текст телеграммы следующий:”Предлагаю немедленно освободить студентов, незаконно задержанных перед домом правительства. Звиад Гамсахурдиа”

– К кому Вы обращаететсь таким тоном? Или Вы забыли кто Шеварднадзе? Кандидат в члены политбюро! Вы совсем перешагнули все границы.

– Я ведь не оскорблял его?

– Как, разве это не оскорбление? Гм, предлагаю! Кому предлагаете? хотя бы написали “прошу”…

– видите ли, я был взволнован происшедшим…ну что из этого?

– Ты *** забываешь, что ты Звиад Гамсахурдиа – вставляет слово Ломтадзе.

– Что произошло? Кого Задержали? Никого не задерживали. Вы клевещете. Сейчас я позвоню в милицию, приедет милицейская машина, вас посадят в нее, Вы объедете все КПЗ и своими глазами убедитесь, что никого не задерживали.

– Я не говорю, что и сейчас держат, задержали и отпустили.

– Нет, Вы должны убедиться сами.

– Я верю Вам на слово.

– Нет, убедитесь.

Звонит в городскую милицию. Приезжают два сотрудника и просят пройти с ними.

– Проведите его, посмотрите все КПЗ, и если никто не задержан, посадите его самого – шутя говорит Кварцхава.

Мы уезжаем, осматриваем КПЗ, всюду докладывают,нам дежурные, что никто не задержан сегодня. Комедия заканчивается, Мы опять в КГБ.

– Ну теперь убедились?

– Да, убедился.

– Не извинитесь за телеграмму?

– Нет, поскольку я никого не оскорблял. Просто я немного поспешил. Кстати, скажите, собираетесь ли вы выпустить Маркозия?

– Маркозия преступник. Если мы его выпустим по требованию демонстрантов, потом захотят еще что нибудь. Его не выпустим. А Вы, лучше прекратите вашу деятельность. Еще раз предупреждаем. Неужели не боитесь Андропова, политбюро?

– Я не совершаю никакое преступление ***.

– Ну прощайте.

– Прощайте.

Через 5 дней после демонстрации подполковник Ломтадзе позвонил мне домой и говорит:”Звиад, начальство передало Вам что Маркозия будет выпущен из зала суда, поэтому не езжайте в Сухуми на процесс, Для него же лучше”. Я согласился и не поехал. Суд проходил в зданииМВД, при закрытых дверях. Маркозия оправдали и и выпустили 6-го апреля 1981 года (за неимением состава преступления.С 8-го марта по 6-е апреля он сидел без санкции).

Беседа 14-го апреля 1981 года.

14 апреля 1981 г., не третьей годовщине исторической демонстрации 14-го апреля 1978 года, представители грузинской молодежи и интеллигенции собрались в древнем кафедральном соборе “Светицховели” (“Храм животворящего столпа” в г.Мцхета и учредили день молитвы за Грузию. Все пути во Мцхета были перекрыты милицией, поезда не останавливались на ст. Мцхета, несмотря на это в храме собралось около 500 человек, достигшие Мцхета окольными путями (власти все это восприняли, как демонстрацию). В храме присутствовал также и я. Во дворе храма ко мне подошел милиционер и от имени райкома предложил мне оставить территорию храма. Я отказался покинуть это место и вошел в храм и молился там, где молились за Грузию молодые люди.

Затем ко мне подошел начальник КГБ мцхетского р-на и предложил следовать за ним в райком, т.к. по его словам меня там ждут. Я ответил, что молюсь и мне некогда. Несмотря на неоднократные предложения милиции и КГБ я не оставил храм.

Опасаясь волнений молодежи, КГБ не решился применить силу. в тот вечер, вернувшись в Тбилиси, я шел один по улице Петриашвили. меня догнали сотрудники КГБ и предложили проехать с ними, т.к. по их словам, полковник КГБ Кварцхава желал со мной беседовать. Меня привели в милицию 26 комиссаров, завели в кабинет заместителя начальника, посадили там и включили телевизор, однако никакой Кварцхава не появился. Через несколько часов я начал протестовать. Приехал подполковник Ломтадзе.

– Звиад, опят продолжаете все? -Возмущено сказал он.

– Гурам, на что эти прятки? Зачем привели меня сюда, разве не могли привести прямо в КГБ?

– А вы почему не сообщили мне? Я не знал что вы что вы здесь.

– Как, меня привели сюда ваши люди и вы не знали что я здесь? кроме того, кто дал бы мне право позвонить, здесь ведь милиция? Кстати позавчера у меня незаконно отобрали водительские права и паспорт автомашины. Как видно, не без вашего участия. Операцией руководил человек в штатском.Когда вернут мне права?

– Подождите, пока пройдут дни праздника 60-летия советской Грузии и вернут. Председатель так обещал.

Затем он вывел меня на улицу и “освободил”. Напоследок сказал:”Звиад, смотрите, всю вину взвалят на вас, если что-либо произойдет. Вы будете рассматриваться, как первая скрипка”.

На этом мы расстались.

Беседа 5-го сентября 1981 г.

5-го сентября подполковник Ломтадзе опять вызвал меня. я явился в КГБ.

– Звиад, вы опять не унимаетесь?

– Ничего не могу сказать.

– Молодежь что-то готовит.

– Не имею понятия.

– Неужели вы не можете их образумить, вы ведь старший. Видите, у нас нет покоя день и ночь, мы круглосуточно на работе.

– Они не дают мне отчеты.

– Тогда почему ходят к вам постоянно молодые люди?

– У меня хорошая библиотека, они интересуются книгами.

– Звиад, опять предупреждаем: образумьтесь. Ну в конце

концов скажите, что вы хотите?

– Требования нашей общественности постоянно посылались правительству в письменной форме.

Я еще раз перечисляю ему наши требования. Он записывает. Ломтадзе молчит. На этом мы расстаемся.

Беседа 28-го июня 1982 года

28-го июня опять состоялась беседа между мной и подполковником Ломтадзе. В частности, я спросил: “До каких пор будет длиться гражданский судебный процесс против меня, возбужденный в 1979 году, который ставит целью вынудить меня окинуть отцовский дом, который хотят превратить в его дом-музей?”

Ломтадзе:”Это дело касается суда, а не КГБ”

Я:”Общеизвестна роль КГБ в деятельности наших судов.

кроме того, почему госавтоинспекция отобрала у меня водительские права в апреле 1981 года, составив незаконный акт, без экспертизи6 лишив меня водительских прав на 3 года?”

Ломтадзе:”Мы не вмешиваемся в дела автоинспекции”.

Я:”Тогда почему руководила этой операцией опергруппа КГБ, начальник которой сам сказал мне об этом впоследствии? Хотите, я назову его фамилию?”

Ломтадзе:”Это вам кажется”.

Я:”Тогда я вам перечислю номера тех машин, которые тогда участвовали в данной операции а также тех, которые постоянно преследуют меня по городу и караулят около моего дома:

Белые “жигули”:

1) 85-23 ГДА

2) 54-93 ГГФ

3) 85-14 ГДА

4) 54-86 ГГФ

5) 85-58 ГДА

6) 62-87 ГДА

7) 62-89 ГДА

8) 85-19 ГДА

9) 29-58 ГДА

10) 42-91 ГГФ

11) 62-94 ГДА

12) 62-98 ГДА

13) 62-15 ГДА

14) 62-95 ГДА

15) 49-31 ГГФ

16) 87-17 ГДА

17) 91-27 ГД

18) а-74-63ГА

19) 80-73 ГАФ

20) “Волга” ГАЗ-24

29-56 ГАБ

и др.

Вот далеко неполный список машин которые преследуютменя и моих друзей.

Неужели вы будете утверждать, что эти автомашины не принадлежат сотрудникам КГБ? А если принадлежат, то откуда я должен знать столько номеров? Я ведь не работаю в автопарке КГБ? Здесь же хочу добавить, что лица, управляющие этими машинами подвергли меня почти домашнему аресту во время суда над молодыми людьми в г.Мцхета в январе 1982 года, задержали меня на пасху 1982 года и задержали меня в административном порядке 14-го апреля 1981 года доставив меня в милицию района 26 комиссаров где продержали 4 часа в кабинете заместителя.

Они же участвовали в моем задержании в г. Мцхета 14-го октября 1981 года вместе с начальником городской милиции Г.Кванталиани, который задержал меня на десять часов в городской милиции.

Однако я возвращаюсь к вышесказанному. Имейте в виду, если не прекратится мое преследование гражданским судом, если не прекратится моя изоляция от общества, преследования и терроризация моих друзей и знакомых, от которых органы КГБ требуют порвать все отношения со мной, иногда даже оскорбляя их физически, я сообщу все это мировой общественности и буду вынужден отказаться от гражданства СССР”.

На этом наша беседа кончается.

Беседа 9-го марта 1983 г.

9-го марта 1983 года ко мне на службу явились 2 сотрудника КГБ Датуашвили и Рехвиашвили и заявили мне, что Г.Ломтадзе хочет беседовать со мной.

Г.Ломтадзе начал со мной беседу вместе с Рехвиашвили, который занимается специально иностранцами.

Вопрос: Как нам стало известно, в январе сего года вы встретились с приехавшим в Тбилиси лондонским корреспондентом газеты “Уолл стрит джорнел” Дэвидом Брендом и имели сним 3-хчасовую беседу. Не можете ли рассказать, о чем была речь, чем интересовался корреспондент?

Ответ: У меня было полное юридическое право уклониться от встречи и беседы с вами, т.к. встреча и беседа с с иностранцами не запрещены законом. Что касается содержания нашей беседы, то это целиком мое личное дело и никого не должно интересовать. Преступления я не совершал, и остальное вас не касается. Более того, я считаю себя вправе поехать в Москву и там беседовать также с другими западными корреспондентами.

Г.Ломтадзе: Вот тогда-то вас наверняка арестуют.

Я: Я не боюсь ареста. Мой друг М. Костава повторно незаконно осужден. Я не могу сидеть сложа руки. Я считаю своим долгом его защитить и информировать общественность об его деле.

Ломтадзе: Повторяю, что Вас арестуют.

Я: А я повторяю, что я этого не боюсь.

(На этом наша беседа закончилась, поскольку я не пожелал ее продолжать.)

Беседа 31 октября 1983 г.

В октябре 1983 года я получил повестку из КГБ, которую подписывал начальник секретариата, предлагая мне явиться в комнату N1 для рассмотрения заявления, которое я подал вКГБ ГССР в конце сентября, об оскорбительных провокационных действиях сотрудников КГБ против меня и моей семьи на курорте Пицунда (село Лидзава), где я отдыхал в августе 1983 года и находился в положении фактического домашнего ареста.

31/X со мной беседовал сотрудник КГБ Хачидзе и еще один

неизвестный.

– Звиад Константинович, сколько Вам лет?

– Сорок четыре – отвечаю я удивленно.

– Вы еще не достигли того возраста, когда у людей начинаются галлюцинации. однако все, что описано в Вашем заявлении на имя тов. Инаури, наводит на мысль, что Вы уже страдаете галлюцинациями.

– Что именно вы считаете за галлюцинацию?

– Вы перечисляете номера автомашин, которые якобы преследовали и караулили Вас на даче.

– Ваш председатель Ал.Инаури сам предупредил меня по возвращении из ссылки, что я буду под строгим наблюдением. Неужели он обманул меня?

Молчание.

-Вы пишете. что Вас и Вашу семью словесно оскорбил некий сотрудник по кличке “Лева”, а такой у нас вовсе не числится.

– Кличку “Лева” на месте придумали другие сотрудники, чтобы обмануть меня.

– Какую цель преследовали, по вашему, сотрудники, оскорбляя Вас?

– Они хотели вызвать меня на провокацию, а потом посадить за “хулиганство”, как Мераба Костава.

– А знаете ли Вы, что если бы мы хотели Вас арестовать, на это у нас есть достаточно материалов.

– Именно?

– Вот например это ваше заявление. Это ведь сущая клевета.

– Гм, клевета, а знаете ли Вы, что я могу привести очень много свидетелей, которые подтвердят все это? очень много людей, которых сотрудники прямо запугивали, запрещая им даже разговаривать и общаться с нами, входить в нашу квартиру. Люди в ужасе подходили к нам тайком и спрашивали: что они хотят от Вас? Что Вы делаете такого? Что касается материалов, то Вам всюду мерещится клевета. Неужели любовь к своей родине, к языку, культуре, церкви – это клевета и антисоветизм?

– Не будем спорить о политических взглядах. Вы здесь находитесь не для этого.

– А собственно, для чего?

– мы должны заявить Вам, что все, что Вы здесь написали, это злостная клевета. Наше руководство передало Вам, если Вы и впредь продолжите такую клевету, Вас арестуют. Прощайте.

На этом беседа закончилась.

Беседа 5-го ноября 1983 года

23-го октября 1983 года М.Костава объявил голодовку в колонии г.Ангарска в знак протеста против лишения личных свиданий и издевательства над ним со стороны администрации. Я решил поговорить с кем нибудь из высших чиновников КГБ о вопросе М.Костава, чтобы как нибудь смягчить его участь. с этой целью я посетил одного из наших бывших следователей, начальника следственного отдела КГБ подполковника *** Мирианашвили. Я попросил его доложить руководству КГБ о тяжелом положении М.Костава и его матери О.Демурия, которая стара и больна и не в состоянии ездить к сыну в Сибирь. Я просил удовлетворить ее заявление о переводе М.Костава в одну из колоний Грузинской ССР, т.к. о досрочном освобождении М.Костава не может быть и речи. Мирианашвили обещал доложить об этом начальству и попросил меня позвонить через несколько дней.

Я позвонил ему в урочный день, но заметил, что согласно его ответам, он хочет уклониться от встречи со мной. Несколько дней подряд он под разными предлогами отказывался принять меня, а иногда вовсе не подходил к телефону, однако наконец я его “поймал” и встреча состоялась. приведу дословно нашу беседу.

– Звиад, наше руководство велело мне передать Вам следующее. КГБ не причастен к повторному аресту М.Костава. Он совершил уголовное преступление и поэтому отбывает наказание. Мы не можем воздействовать на МВД и перевести Костава в Грузию. Однако, что касается Вас, советуем Вам порвать с Костава и с другими ему подобными и прекратить вообще Вашу деятельность, иначе нам придется опять арестовать Вас.

– Неужели заботу о друге Вы считаете за преступление?

– Дело не в заботе. дело В том, что Вы не прекращаете неблаговидную деятельность. Кроме того, Вы сбиваете с пути молодежь. Советую, будьте осторожны.

Вот вкратце суть нашей беседы.

Беседа 4-го февраля 1985 года.

С 2-го на 3 февраля утром, сын М.Костава Ираклий был найден повешенным в собственной комнате.

За 2 дня до того западные радиостанции объявили, что Мераб Костава вместе с другими политзаключенными, представлен на нобелевскую премию.

Подполковник Ломтадзе, который ныне переведен на другую работу в МВД, по поручению КГБ позвонил мне и пожелал беседовать.

Ломтадзе: Звиад, как нам стало известно, Вы заявили среди знакомых, якобы сын Мераба Костава Ираклий, который повесился в ночь с 2 на 3 февраля, на самом деле убит и повешен сотрудниками КГБ. Почему Вы позволяете себе подобные заявления и какие основания есть у Вас?

Я: никаких подобных заявлений я не делал, и на самом деле, у меня нет веских данных, чтобы утверждать это.

Ломтадзе: Тогда имейте в виду, Вы должны принять меры, чтобы западные радиостанции не передавали подобную версию.

Я: Вам хорошо известно, что я не являюсь повелителем западных радиостанций, и у меня нет никаких связей с ними.

Ломтадзе: Нам известно и то, что Вы знаете отказников братьев Гольдштейн. Просим Вас воздействовать на них, чтобы они не передали подобную версию на запад.

Я: я не являюсь также повелителем братьев Гольдштейн. У них есть собственное я и они отвечают за свои слова, а я – за свои.

Ломтадзе недвусмысленно пригрозил, что если я распостраню подобную версию, мне и моему сыну будет угрожать опасность. На этом я прекратил с ним беседу.

Допрос 18-го февраля 1986 г.

В феврале 1986 года я находился в Москве, где мой сын, Цотне (10) лет лежал в больнице. Из-за тяжелого положения моего сына КГБ был вынужден допустить мое пребывание в этом городе. куда мне устно всегда запрещали ездить, даже под угрозой ареста, поскольку опасались моих встреч с правозащитниками и иностранными корреспондентами.

На сей раз в Москву приехали из Тбилиси подполковник Ломтадзе и начальник следственного отдела КГБ, А.Мирианашвили, который допросил меня по делу тбилисского “отказника” Э.Тваладзе, арестованного в том же году. В допросе участвовал следователь Кашакашвили, который печатал на машинке протокол допроса. Привожу содержание допроса на память.

Вопрос: Знаете ли Вы жителя г. Тбилиси Э.Тваладзе, при каких обстоятельствах познакомились сним и какие у вас отношения?

Ответ: Да, я знаком с указанным лицом, однако не помню при каких обстоятельствах мы познакомились. Отношения у нас нормальные.

Вопрос: Посещали ли Вы данное лицо и приносили ли ему какие либо материалы для перевода на русский язык и печатания на машинке?

Ответ: Нет, такого не было.

Вопрос: Вам предъявляется показание жены Э.Тваладзе Г.Дементьевой, которая показывает, что Вы часто посещали ее мужа и приносили ему самиздатские материалы, которые были изъяты у них на обыске. Эти материалы: Ваши письма на имя Юрия Андропова, Э. Шеварднадзе, М.Мачавариани, А.Сахарова, Ж.Марше, коллективные заявления жителей Саингило, Абхазии, т.н. “самолетное дело и т.п.. Дементьева показывает, что Вы систематически приносили подобные материалы в их дом, а ее муж систематически переводил эти материалы на русский язык и печатал на машинке. Что Вы можете сказать по существу этих вопросов? Принадлежат ли Вам подписи на них?

Ответ: Подписи на этих документах мои, однако я не подтверждаю показание Г.Дементьевой о том, что я приносил эти материалы к ним.

Вопрос: Передавали ли Вы Тваладзе судебный приговор по “самолетному делу” Кобахидзе, Ивериели, Чихладзе и других?

Ответ: Нет, не передавал.

Вопрос: Вам предъявляется показание жителя г.Тбилиси С.Баазовой, которая показывает, что Вы, вместе с Э.Тваладзе, М.Костава, устраивали антисоветские сборища на квартире братьев Гольдштейн с их участием и вели разговоры на антисоветские темы. Разбирали вопросы нашей внешней и внутренней политики и каждый недостаток или отрицательные явления нашей повседневности объясняли негодностью советского строя. Знакомы ли Вы с братьями Гольдштейн?

Ответ: с братьями Гольдштейн я знаком, однако не посещал их квартиры после своего освобождения, а вот с Баазовой С. я не знаком и уверен, что она заблуждается, говоря о подобных сборищах, тем более, что М.Костава не знаком с Э.Тваладзе и в это время находился в заключении. По моему С.Баазова что-то путает.

Вопрос: Принадлежит ли Вам комментарий по “самолетному делу”,изъятый на обыске у Э.Тваладзе?

Ответ: Нет, не принадлежит.

Вопрос: Имеете ли какие либо поправки или дополнения к Вашему показанию?

Ответ: Нет, не имею.

После допроса А.Мирианашвили спросил меня о состоянии моего сына, а также о том, насколько необходимо мое пребывание в Москве для его здоровья. Я ему объяснил, что это крайне необходимо, т.к. его мать, моя супруга М.Арчвадзе находится в боксе больницы вместе с ним, а я ношу им продукты, нужные медикаменты и т.п.. После этого Мирианашвили предупредил меня, что в случае моей встречи с иностранными корреспондентами власти будут вынуждены выслать меня из Москвы, на что я ответил, что это для меня невозможно физически, т.к. у меня нет времени из-за состояния сына даже при желании устроить подобную встречу.

В июне 1986 года на процессе Тваладзе суд не вызвал меня в качестве свидетеля, не желая дать огласку моей причастности этому делу. Однако по требованию Тваладзе я все-таки был вызван, т.к. Тваладзе хотел рассеять ложное обвинение следствия, якобы он систематически звонил мне. Я разъяснил суду, что он никогда не звонил мне и не брал у меня материалы. После допроса в качестве свидетеля, представитель КГБ не разрешил мне присутствовать на судебном заседании, хотя я имел на это законное право. Мне не разрешили даже находиться в здании суда.

Допросы 8-9 апреля 1985 г.

8 апреля я был вызван КГБ начальником следственного отдела подполковником Мирианашвили, который начал “дружелюбным” тоном:

“Недавно в Москве был пойман с поличным рабочий руставского металлургического завода Кочиашвили, который ныне обвиняется в измене Родине. Он показал, что до ареста посещал Вас и беседовал с Вами. Что можете показать по существу?”

Я: “Никакого подобного рабочего я не знаю и никто меня не посещал.”

Мирианашвили: “Ладно. Коснемся другого вопроса. Один осужденный который ныне содержится у нас в изоляторе, показывает на Вас, что Вы дали ему для ознакомления письмо, которое является ответом грузинскому писателю Н.Думбадзе на его выступление. В этом письме ведется антисоветская агитация и советский режим сравнивается с чилийским. Может быть, без очной ставки, вы прямо принесете и сдадите нам этот документ? Тогда все будет без осложнений.”

Я: “Никакого подобного документа я не знаю и знать не хочу.

Мирианашвили:”Тогда мы устроим Вам очную ставку с упомянутой личностью, с научным сотрудником института истории З.Цинцадзе.”

Меня выводит следователь Т.Чумбуридзе и устраивает очную ставку с историком З.Цинцадзе, который, как выяснилось впоследствии, вследствие шантажа и избиений, показал на меня, будто я дал ему и Т.Чхеидзе подобный документ для ознакомления. Я категорически отказываюсь. Возвращаемся к Мирианашвили, который вне себя от ярости и кричит на меня: “Откуда хотите, принесите данный документ, или создайте его, не то будет худо.”

Я: ” у меня нет никакого подобного документа, а создать его я не могу.”

Мирианашвили: “У нас будут неприятности.”

(Продолжается допрос у Чумбуридзе.)

Чумбуридзе: ” У нас очень много материалов и показаний на Вас, мы можем возбудить дело против Вас по ст. 71-ой (антисоветская агитация) или по 206-ой (клевета на советский строй).

Я: ” В частности, какие у Вас материалы?”

Чумбуридзе: “Вот, например, журнал “Сакартвело” N1, 1982 года, редактором которого являетесь Вы.”

Я: ” А откуда это Вам известно, я ведь не подписываю журнал?”

Чумбуридзе: ” Из показаний заключенных З.Цинцадзе, Т.Чхеидзе и других.”

Я: “Приведите всех и устройте мне очную ставку.”

Чумбуридзе: “Одна очная ставка уже была у Вас. Больше не будет. Вы сейчас напишите разъяснительную записку о журнале.”

Я: ” Я отказываюсь написать такую записку.”

Чумбуридзе: “Почему?”

Я: “Я не считаю “Сакартвело” антисоветским или клеветническим изданием. Этот журнал касается присоединения Грузии к России и публикует исторические материалы и документы, статьи наших выдающихся ученых Джавахишвили, Бердзенишвили и т.п., а также статью из “Искры”, о столетии присоединения Грузии к России.”

Чумбуридзе: ” Но там есть также антисоветские выпады, например, о юбилее присоединения к России утверждается, что этот юбилей способствует руссификации и вырождению грузинского народа, выработке рабскоЙ психологии.”

Я: ” Вы забыли, что эта заметка сделана в конце статьи которая перепечатана из ленинской газеты “Искра” 1901 года и касается столетнего юбилея присоединения, который отпразновал царизм. название этой статьи: “Столетие русского щтыка в Грузии.”

Чумбуридзе: ” А эта заметка касается нынешнего юбилея 200 летия георгиевского трактата.”

Я: “Допустим.”

Чумбуридзе: “Так что, как видите, мы можем возбудить против Вас дело, если Вы не образумитесь. Почему Вы выпустили опять журнал?”

Я: “Я не веду прямую агитацию в этом журнале за свержение советской власти.”

Чумбуридзе: “Нет, Вы должны прекратить любую самиздатскую деятельность, не то мы вас привлечем к ответственности.”

Я: “Вы создали мне такую изоляцию и такую невыносимую жизнь на воле, что я предпочитаю сидеть в тюрьме. Несмотря на то, что я якобы *** не преследуюсь открыто, а мои переводы и статьи изредка даже публикуются моя изоляция, моя травля и травля моей семьи не прекращается. Ко мне подсылаются хулиганы – провокаторы, мои дети в опасности. Мы не можем в школе оставить одного даже моего восьмилетнего сына, для которого там созданы невыносимые условия бандой хулиганов “родителей”, которые преследуют ребенка и угрожают ему убийством, устраивают побои и т.п.. На работе (институт литературы) я числюсь лишь формально, я отстранен от всяких дел, я лишен даже рабочего стола, агенты сослуживцы мне постоянно устраивают провокации, все мои родственники, друзья и знакомые терроризированы, в КГБ вызывают всех, кто замечен в малейшем контакте со мной, особенно молодых людей, у меня круглосуточная слежка, которая иногда переходит почти в домашний арест. Неужели такая жизнь лучше тюрьмы?”

Чумбуридзе: “Вы все-таки должны написать разъяснительную записку и заявление на имя председателя, что прекратите издавать журнал и дать нам показания о журнале.”

Я: “Если вы не отстанете от меня, я никуда не уйду отсюда и здесь же объявлю смертельную голодовку. Вы знаете, что я не люблю шутить подобными вещами.”

Чумбуридзе: “Ладно, ладно, не надо горячиться.”

(Поспешно удаляется и возвращается через 15 минут).

“Пойдем к начальнику.” Входим опять в кабинет к Мирианашвили.

Мирианашвили: ” Ну Звиад, что с тобой, чего ты горячишься? Ладно, оставим журнал. У нас есть еще другие темы. Мы еще увидимся. Надо поговорить о некоторых гостях из заграницы, а также о братьях Гольдштейн и т.п.”

Беседа 28 мая 1987 года

28 мая 1987 года новый зам. начальника идеологического отдела КГБ Илья Нариманидзе беседовал со мной. Он, в частности сообщил мне, что КГБ рассмотрел заявление поданное в ОВИР по поводу заграничной поездки с целью лечения моего 10 летнего сына и решил не препятствовать этой поездке, как это делали прежде. Более того, И.Нариманидзе дал понять, что КГБ заинтересован в ускорении этой поездки и спросил меня, какие обстоятельства преграждают мне путь и можно ли их быстро урегулировать, на что я ему не ответил, т.к. усматриваю в этой заинтересованности со стороны КГБ угрозу, что меня могут лишить гражданства в случае этой поездки, иначе они не выразили бы столь живую заинтересованность. Это мое предположение усугубляется еще и тем, что далее И.Нариманидзе заявил мне недовольство КГБ относительно недавней встречи и беседы с иностранцами американского происхождения, которым я, по его словам, сообщил важную политическую информацию (?), что с точки зрения КГБ может расцениваться как преступление. Вместе с тем И.Нариманидзе заявил мне, что я “втягиваю” в подобные встречи и беседы своего недавно освободившегося друга Мераба Костава, и этим, по его словам, могу его “погубить”. На мой вопрос, как такая встреча и беседа согласуется с эпохой гласности, перестройки и демократизации, И.Нариманидзе ответил молчанием.

Я заявил ему, что он не имеет законного основания заявлять мне подобные вещи и если не прекратятся угрозы и хулиганские нападения на мою семью, которые я считаю организованными КГБ, поскольку милиция не принимает никаких мер, то я буду вынужден устроить по этому поводу прессконференцию с иностранными журналистами. Беседа И.Нариманидзе со мной а также отношение КГБ со мной и моей семьей лишний раз подтверждает, что Грузии не коснулся процесс реформ и демократизации общества и что здесь власти стараются сохранить все старые неблаговидные методы т.н. “эпохи застоя”. Очевидно, перестройка и гласность не выходят за пределы Москвы и являются лишь одной из ее привилегий.

* * *

Из вышеупомянутых бесед явствует, как трудно и постепенно менялась политическая ситуация в Грузии в 80-ых годах.Коммунистические власти, видя, невозможность продолжения репрессивной политики, все-таки старались сохранить за КГБ функцию, тормозящую национально – освободительное и правозащтное движение. Видя невозможность моего нового ареста и судебного преследования, они старались максимально изолировать меня от общества шантажом и преследованием всех окружающих, круглосуточной слежкой и провокациями парализовать мою деятельность – но все это им удавалось лишь отчасти.

ПЕРЕСТРОЙКА И НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ ГРУЗИИ

Поскольку автобиографию пишу в весьма необычных условиях, в силу независящих от меня обстоятельств, мне приходится излагать весьма сжато тот период, который был наиболее богатым значительнейшими событиями в нашем национально-освободительном движении. Поэтому я кратко укажу на самые основные события, не вдаваясь в подробности, освещать которые, очевидно, придется когда нибудь позже.

После провозглашения горбачевской “перестройки” и возвращения акад. А.Сахарова из ссылки в Москву, появились признаки изменения политического климата также и в Грузии. Власти стали более осторожны по отношению ко мне и к другим диссидентам и представителям национально-освободительного движения. В Грузии на место Шеварднадзе, переведенного в Москву на пост министра иностранных дел, был назначен Джумбер Патиашвили, который ранее занимал пост секретаря ЦК КП Грузии по отрасли сельского хозяйства. Однако положение в Грузии стало улучшаться не сразу. Оставалась в силе дискриминация инакомыслящих, власти пока не думали освобождать М.Костава, репрессивные меры по отношению к молодежному движению не прекращались, демонстрации и митинги по прежнему были запрещены. Появилась главная угроза для Грузии – угроза экологической катастрофы, экологического геноцида. Выдвигались проекты гигантских ГЭС:”ХудонГЭС”/”МестиаГЭС” в Сванетии, “НамохванГЭС” в Лечхуми, “МинадзеГЭС” в Месхетии, “ИлтоГЭС” в Кахетии. Началась работа по прокладыванию транскавказской железной дороги из Северного Кавказа в Грузию через Главный Кавказский хребет (Архотский перевал). Осуществление этих проектов, по мнению наших специалистов, угрожало не только уничтожением уникальной природы Грузии и множества памятников культуры, но и экологическим геноцидом большинства ее населения, принимая во внимание, что уже существующие ГЭС: “ИнгуриГЭС”, “ЖинвалГЭС” и “Шаори” резко изменили климат и экологическую ситуацию, усилили стихийные бедствия в определенных регионах, жертвами которых стали сотни людей и тысячи остались без крова.

По прогнозу специалистов постройка многочисленных гигантских ГЭС на столь маленькой территории усиливала вероятность стихийных землетрясений, селевых потоков, оползней, сулящих неисчислимые бедствия населению, а строительство транскавказской железной дороги проходящей по ущелью реки Арагви, которая является единственным источником питьевой воды для Тбилиси, согласно заключению комиссии экспертов во главе с проф. М.Гогоберидзе, оставляла Тбилиси без питьевой воды, вследствие загрязнения реки и гигантского жинвальского водоема, угроза прорыва которого также увеличивалась, в результате чего под водой могли оказаться города Мцхета, Тбилиси, Рустави.

Общество было взволновано, началось движение против варварских планов Кремля и коммунистических сатрапов Грузии. Я неоднократно старался войти в контакт с первым секретарем ЦК КП Грузии Патиашвили, чтобы убедить его отказаться от пагубных проектов, но тщетно, он отказывался меня принимать. Мы начали сборы подписей под петициями общественности, требующей отменить или законсервировать строительство, что также не дало результатов, более того, начали репрессировать студентов, подписывающих и распостраняющих петиции. Тогда я начал издавать новый подпольный журнал “Матианэ” (“Летопись”), первый номер которого целиком посвятил проблемам строительства транскавказской железной дороги, опубликовал техническую документацию, заключения экспертов, обнародование которых власти запрещали.

Тем временем в мае 1987 Мераб Костава был освобожден из заключения и включился в нашу борьбу. Он опубликовал в московском журнале “гласность” заявление о моем “раскаянии” (см.в “приложениях”). Его огромный авторитет весьма помогал нам в решении ряда проблем, хотя власти пока и не думали менять свои позиции.

В Грузии волнения постепенно нарастали. Бурлила студенческая молодежь. Наконец, видя безысходность положения, я поехал в Москву и дал интервью телекомпании СиЭнЭн (известному журналисту Питеру Арнету), где разоблачил варварские действия советских властей, показывая фотографии уничтоженных памятников культуры, уничтоженной и разоренной природы. Передал материалы также представителям зарубежной прессы и американскому посольству. Второй раз, во время попытки поездки в Москву, я был задержан в поезде сотрудниками КГБ и милиции и доставлен обратно в Тбилиси. Это послужило для меня поводом для объявления бессрочной голодовки в марте 1988 года, в которой я выдвинул также требования в сфере национальной культуры, легализации грузинского языка, я требовал также открытия действующей церкви Метехи, где действовал “комсомольский театр (не самом деле – публичный дом), переноса артиллерийского полигона с территории уникального монастырского комплекса Давид Гареджи (VI-XIII вв), которому угрожало полное уничтожение. на 21-ый день я снял голодовку. Статья о моей голодовке была опубликована в лондонской газете “Таймс” (А.Роксбор)

Голодовка дала результат, активизировалось молодежное движение, проект строительства транскавказской железной дороги был законсервирован, а в связи с Давид Гареджи я организовал демонстрацию студентов в апреле того же года около тбилисского университета, хотя безрезультатно.

В мае 1988 года в Москву официальным визитом приехал Президент США Р.Рейган для встречи на высшем уровне с Горбачевым. Он пригласил меня с семьей на прием, специально устроенный для диссидентов в резиденции посла США “Спасо Хауз” 28 мая. Это был незабываемый день для всех нас, т.к. Президент обнадежил всех борющихся за свободу в СССР в неминуемой победе их дела. Тем временем в Тбилиси, 26 мая, в день независимости Грузии произошла большая демонстрация, где присутствовал М.Костава, которого демонстранты хором поздравляли с днем независимости и с днем его рождения.

В августе того же года мы предприняли еще одну попытку демонстрации около здания Академии наук ГССР, где походило совещание по поводу строительства транскавказской железной дороги. Демонстрация была разогнана милицией, я и Мераб Костава были арестованы вместе с другими на один день.

21-22 сентября в Тбилиси происходила всемирная конференция, устроенная международной организацией “Чатакуа”, которую мы пикетировали на проспекте Руставели, выдвигая лозунги в защиту монастырского комплекса Давид Гареджи, а также протестовали против экологического геноцида. Пикет превратился в мощную студенческую демонстрацию, которая направилась к университету. Милиция и внутренние войска МВД старались нас разогнать, но тщетно. На мне был изорван костюм, т.к. меня пытались арестовать, но молодежь не позволила этого милиционерам. наконец мы пробились к университету, во дворе которого устроили митинг. Я и М.Костава выступили речью и призвали молодежь кдальнейшему сопротивлению и мобилизации всех патриотических и антикоммунистических сил.

В дальнейшем мы устроили грандиозные демонстрации и митинги 8-го и 23-го октября в Тбилиси, 21-го октября и 20-го ноября в Батуми , где уже выдвигались лозунги о независимости Грузии, а также о религиозных правах, протесты против экологического геноцида и т.п.

21 ноября в Тбилиси, около дома правительства мы запланировали сидячую акцию и перманентный митинг против решения правительства Горбачева путем конституционных изменений предотвратить выход республик из состава СССР. Акция была подготовлена Хельсинкским Союзом, Обществом Св.Ильи Праведного и Национал-демократической партией. Предварительное совещание было устроено в моем доме с участием М.Костава, Т.Джанелидзе и других. Национал-демократическая партия, возглавляемая Г.Чантурия опередила запланированный срок и самостоятельно начала акцию, чтобы присвоить “пальму первенства”. Однако масса митингующих включилась в акцию после того, как я и М.Костава посетили заводы и призвали рабочих собраться у дома Акция, перманентный многотысячный митинг и голодовка около 700 человек длились одну неделю, власти не посмели ее разогнать и Горбачев пошел на уступки, лично по радио обратившись к демонстрантам, что было транслировано на площади.

Кремль все-таки не отказывался от намерения парализовать национально-освободительное движение Грузии и опять разыграл испытанную “абхазскую карту”. В Абхазии усилилось сепаратистское движение, была создана “Конфедерация горских народов Кавказа”, которая почему то провозгласила своей столицей приморский город Сухуми. В заявлении “конфедерации” прямо говорилось, что она создается с целью “помешать неформальному движению Грузии, которое ставит себе целью отторжение Грузии от СССР”. Отсюда явствует, что Кремль и КГБ уже тогда заложили основы для всеобщей дестабилизации и этнической войны Абхазии, в которую втягивали народы северного Кавказа, чтобы этим “усмирить” Грузию.

Наше движение протеста также набирало силу. 25 февраля 1989 года, в день советизации Грузии мы подготовили демонстрацию и митинг протеста в Тбилиси, однако я и несколько активистов были задержаны и доставлены в городское управление милиции в Дигоми. милиция не смогла арестовать М.Костава, который сплотил демонстрантов и преодолев кордоны милиции, привел их в университет, во дворе которого начались митинг и голодовка с требованием нашего освобождения. Ночью мы все были освобождены и доставлены домой. После этого, несмотря на репрессий, мы усилили движение протеста против антигрузинской политики в Абхазии, однако я и те организации, которые были объединены вокруг меня (Хельсинкский Союз, Общество св. Ильи Праведного, Партия Национальной Независимости) были против разжигания этнического конфликта в Абхазии и решили начать акции протеста в Тбилиси с единственным требованием: предоставление независимости Грузии с выходом из СССР.

С этой целью, и с этим единственным требованием, с 4-го апреля 1989 года в Тбилиси мы начали сидячую акцию и голодовку на проспекте Руставели, на лестницах дома правительства ГССР. КГБ, желая расколоть изнутри наше движение и извратить цели нашей акции, использовало некоторых провокаторов и лже-диссидентов, которые требовали переключиться на другие лозунги, с требованием упразднения Абхазской АССР. между нами и указанными провокаторами возникли большие препирания. Видя это, народ постепенно разошелся и около Дома Правительства осталось всего несколько сот людей. В тот же день я устроил совещание национально-освободительного движения и студенческой молодежи в актовом зале Тбилисского университета, где обосновал правильность выбранного нами курса и недопустимости антиабхазских демонстраций. после совещания я двинул колонны на стадион “Динамо”, где проходил футбольный матч. С нами был также народный поэт Грузии Мухран Мачавариани, который также был согласен с нашим планом.

По окончании футбольного матча народ хлынул из стадиона на улицы. Я с мегафоном встал у главного входа и призвал всех двинуться к дому правительства, где решается судьба Грузии и присоединиться к нашей акции. В течении часа я обошел с мегафоном все выходы и улицы вокруг стадиона и 40 тысячная колонна двинулась по направлению дома правительства, чтобы участвовать в митинге, на котором мы объяснили народу, что нам нельзя поддаваться на провокации Кремля и если мы хотим спасти грузинское население Абхазии, мы ни в коем случае не должны выдвигать антиабхазские лозунги.Мы должны требовать только независимость, что образумит кремлевских империалистов и они прекратят разыгрывать “абхазскую карту” против нас. Одновременно я и М.Костава организовали 17 забастовочных комитетов по всему городу, центральный забастовочный комитет имел штаб в Тбилисском Университете, который действовал круглосуточно.

Мы начали посещать заводы и фабрики, устраивали митинги у входов, т.к. заводская администрация и милиция препятствовали нашему проникновению на их территории. После этого большинство предприятии Тбилиси объявили забастовку и вместе со всеми ВУЗами и школами включились в перманентный митинг у дома правительства. Остановился транспорт, город был полностью парализован. Улицы были полны демонстрантов, которые, развевая национальные флаги и различные плакаты, скандировали: “Грузия, Грузия” “Свобода, Свобода”.

Однако, никаких “фашистских” и “человеконенавистнических” лозунгов у нас не было, как то утверждали впоследствии коммунисты, советские военные и некоторые союзные средства массовой информации. Предатели Грузии: секретарь ЦК Патиашвили и шеф КГБ Гумбаридзе направляли в Москву информацию, якобы митингующие вооружены, с часу на час начнется резня коммунистов и русских, якобы мы все носили свастики и выдвигали лозунги:”русские вон из Грузии”, “перевешать всех коммунистов” и т.п. На самом деле демонстранты и митингующие кроме флагов и зажженных церковных свеч ничего не имели, что и было доказано после разгона митинга “спецназом” советских войск 9 апреля.

Доносы Патиашвили и Гумбаридзе к кремлевскому руководству возымели свое действие. Кремль встревожился не на шутку. Руководству Грузии было велено “навести порядок” в республике, на что последовала телеграмма Патиашвили на имя политбюро ЦК КПСС с просьбой ввести в Грузию войска МВД СССР, которую впоследствии, уже после трагедии 9-го апреля обнародовали на съезде народных депутатов СССР. Отправка этой телеграммы была решена на расширенном заседании бюро ЦК КП Грузии. Горбачев, который находился в Англии, был информирован обо всем происходящем. Он, посоветовавшись с Шеварднадзе, санкционировал кровавую карательную операцию, в осуществлении которой Шеварднадзе также играл весьма значительную роль. 8-го апреля Шеварднадзе тайно прилетел в Тбилиси и в аэропорту совещался с руководителями республики, проинструктировав их.

А на площади перед домом правительства события развивались следующим образом. 7-го апреля я посетил Рустави и провел демонстрацию и митинг вместе с М.Костава с участием многих тысяч рабочих руставского металлургического завода, которые также объявили забастовку, двинулись в Тбилиси и присоединились к акции. Из западной Грузии также стали прибывать колонны демонстрантов с лозунгами флагами.

8-го апреля меня предупредили знакомые из МВД, что в пригороде Тбилиси уже находится большая группа “спецназа” и им дан приказ разогнать митинг, а также убить на месте около тысячи человек. Должен признаться, что я не поверил, ибо все таки находился под влиянием демагогии Горбачева о “перестройке” и “демократизации” советского общества, я не представлял, что в человеке возможно проявление фарисейства и бесстыдства до такой степени. Я счел все это очередным шантажом со стороны МВД и КГБ, но все таки усилил наблюдение по всем направлениям, чтобы вывести народ с площади в случае нападения.

По мере приближения ночи напряжение на площади нарастало. Народ кричал в исступлении: “независимость, независимость”, “не уйдем отсюда живыми, если Грузия не получит независимости”. по инициативе И.Церетели митингующие принесли клятву, что не оставят площадь даже в случае атаки советских войск.

В три часа ночи перед митингующими появился “патриарх” Илья II, который призвал митингующих разойтись, т.к. по его словам опасность была реальная (что он достоверно знал из КГБ). Митингующие ответили ему, что они дали клятву и не могут разойтись. После этого ко мне подошли министр юстиции ГССР В.Шарашенидзе и начальник городской милиции Р.Гвенцадзе. Этот последний заявил мне, что войска уже находятся на площади Ленина и если я через 15 минут не распущу митинг, начнется кровопролитие. В.Шарашенидзе истерически заорал: “и тогда твой дом будет взорван вместе с твоей семьей и ты также погибнешь”. Я ответил:”Если Горбачев хочет взорвать свой собственный авторитет, то пусть делает это. Я вас не боюсь. А распустить митинг невозможно за 15 минут, даже за 15 часов. Для этого нужно время.” Сознаюсь, что я сам не хотел кровопролития, однако если бы я призвал митингующих прямо разойтись, то меня объявили бы предателем.

Через 15 минут послышались крики:”идут, идут” и послышался грохот бронетехники, за которой следовали колонны “спецназа” в шлемах, со щитами, дубинками и саперными лопатками. Шеренги набросились на мирных митингующих и начали их рубить саперными лопатами, бить дубинками,отравлять химическим оружием. Они постепенно приближались к центру лестницы, где стоял я и другие лидеры. Хор певцов который состоял главным образом из слепых женщин, запел боевую песнь Ладо Асатиани, великого грузинского поэта. Народ плясял, пел и с песней встречал смерть. В это время кто-то крикнул:”голодающие, присядьте, они не смогут тронуть вас”. Я бросился в гущу голодающих и закричал: “Не смейте садиться, сделаем коридор, чтобы вынести слабых”. И действительно, коридор был сделан, мы их вывели, но сами оказались окруженными на три четверть “спецназом”. Я увидел в руках солдат странные пистолеты, которые метали огонь. Не забуду странный запах и дым. Я потерял сознание. Очнулся на другой стороне площади, меня тащили молодые люди, которые вывели меня из давки. Я продолжил свой путь по проспекту, одурманенный еле передвигаясь. Я оказался у филармонии где встретил М.Костава и других. Мы провели митинг у университета и призвали народ ко всеобщему неповиновению и голодовке. Около 7 часов я был приведен домой ослабший, с явными признаками отравления.

К 9 часам утра в дом ворвались сотрудники КГБ и милиции, среди которых особо усердствовали Нодар Лаврешашвили , Цинцадзе, Кварелашвили и другие. Они дикой руганью и физическим оскорблением затащили меня в машину и повезли в тюрьму. На площади Ленина стоял “спецназ”, танки и бронетранспортеры. “Смотри, что ты натворил” орали они в исступлении и били меня, плевали в лицо. Совали мне в руки пистолет и орали: “Покончи самоубийством, если у тебя осталась совесть”.

Во дворе ортачальской тюрьмы стоял спецназ с дубинками и автоматами. “Вот главный преступник Гамсахурдиа, бейте его, стреляйте в него” – орали сотрудники КГБ и милиции. Спецназовцы стояли молча и не шевелились. Затащили меня в дежурку тюрьмы и стали избивать ногами. В это время вышли сотрудники тюрьмы и вырвали меня из их рук.

Меня водворили в одну из камер пресловутого второго корпуса, который находился рядом с камерами смертников, рев и шум которых слышался день и ночь. у меня обострились симптомы отравления химическим веществом: асфиксия, отек и отяжеление конечностей, нарушение кровяного давления. Этот диагноз подтвердили врачи международного красного креста, посетившие меня в тюрьме. Тюремная администрация, несмотря на это, наотрез отказывала мне в переводе в тюремную больницу. Вместе со мной были арестованы М.Костава, И.Церетели, Г.Чантурия, который не участвовал в акциах перед домом правительства и организовал пикет у телевидения. Впоследствии стало известно из его же слов, что в тюрьме он находился в привилегированном положении: имел транзистор, слушал западные радиостанции, передачи и свидания у него были неограничены.

В тюрьме я узнал о результатах зверского разгрома мирного митинга: 21 погибших, сотни раненых, тысячи отравленных токсичным газом6 сотни из которых были госпитализированы в тяжелом состоянии.

Следствие вела республиканская прокуратура, следственную группу возглавлял следователь по особо важным делам Тортладзе (Качмазов).

В городе одну неделю действовал комендантский час, который осуществлялся советскими войсками. Затем Шеварднадзе и Разумовский, прибывшие в Тбилиси для “стабилизации”, распорядились снять его, доказав, что они “на стороне народа”.

Тем временем движение сопротивления в Тбилиси и по всей Грузии постоянно нарастало. Усилились демонстрации, пикеты, голодовки, с требованием нашего освобождения. 5-го мая 1989 года на проспекте Руставели женским комитетом был организован грандиозный митинг, на котором присутствовал новый первый секретарь ЦК КП Грузии Г.Гумбаридзе, который обещал митингующим освободить нас из под стражи. Патиашвили был смещен с этого поста по инициативе Шеварднадзе и Разумовского, цель приезда которых в Тбилиси была разрядка напряжения и предотвращение дальнейшего опасного для властей развития событий. Коммунистический режим, видя свой крах, шел на уступки перед национально-освободительным движением.

В середине мая в Тбилиси и Рустави почти все предприятия объявили о готовящейся всеобщей забастовке, требуя нашего освобождения. Власти поручили республиканской прокуратуре освободить нас из под стражи на поруки, изменив меру пресечения, с подпиской о невыезде, хотя следствие по нашему делу по ст.206′(“нарушение общественного порядка”) не было прекращено.

После освобождения, несмотря на плохое состояние здоровья, я интенсивно посещал в больницах жертвы химического отравления 9-го апреля. Несколько их них скончались, большинство из них было в тяжелейшем состоянии.Интенсивно помогала больным группа антропософских врачей из Германии, привезя собственные медикаменты, поскольку местные врачи были бессильны, кроме этого не хватало медикаментов и средств на лечение. многие больные объявляли голодовку, власти относились совершенно беспечно к их требованиям. Я старался по мере возможности помогать им с помощью своих друзей в Германии. Многие остались инвалидами.

Химический террор Кремля и КГБ действовал и после 9-го апреля, были несколько случаев отравления детских садов неизвестными лицами, многие были госпитализованы.

26-го мая 1989 года в День Независимости Грузии состоялся грандиозный митинг сперва во дворе университета, а затем в парке Ваке, где я выступил и призвал народ к дальнейшему сопротивлению коммунистическому режиму, к борьбе за полную независимость Грузии. Отсюда же начался бойкот грузинской молодежи против воинской повинности, из за участившихся случаев пыток и убийств призывников грузинской национальности в Советской Армии. В Тбилиси начались сидячие акции призывников, участились коллективные отказы от службы в армии. Я, М.Костава, И.Церетели и другие боролись за права призывников, организовали акции протеста, разоблачали садистские действия советских военных, поощрявших “дедовщину”. Я заинтересовал западную прессу, в Тбилиси приехал корреспондент американской газеты “Филадельфия Инквайрер” Стивен Гоулдстин, которого я возил по семьям погибших от пыток призывников. Собрав большой материал, он опубликовал пространную статью в своей газете.

Тем временем Кремль активизировал действия антигрузинских экстремистов в Абхазии, т.н. Южной Осетии и в Нижней Картли, населенной азербайджанцами.

Начались нападения на грузин, совершались террористические акты, рвали грузинские национальные флаги, уничтожались грузинские надписи. 15-го июля в Сухуми абхазские экстремисты устроили резню и избиение грузин в университете. начались волнения в Западной Грузии. Одновременно в нижней Картли азербайджанцы напали на грузинское население, требуя автономию т.н. Борчало (Марнеульский р-н). По нашему настоятельному требованию в эти районы была послана милиция для защиты грузинского населения. Мы посещали эти районы, устраивали митинги, призывали народ к спокойствию во избежание этнических конфликтов. Имея подписку о невыезде, мы подвергались давлению со стороны прокуратуры, однако несмотря на это, мы постоянно разъезжали и успокаивали народ.

Одновременно мы организовали забастовки по всей Грузии, требуя прекращения провокаций КГБ по отношению к Грузинскому населению. Особо обострилось положение в Самачабло, из Цхинвали начали прибывать первые беженцы грузины, которые устроили сидячие акции в зданиях ЦК и Президиума Верховного совета ГССР.

КГБ усилил шантаж и провокации по отношению к нам. 26 июля 1989 года около моего дома, где стояли я, И.Церетели и другие активисты национально-освободительного движения, неизвестными была брошена ручная граната, которая взорвалась лишь частично. Никто не пострадал, были повреждены лишь ворота. милиция долго вела “следствие”, однако виновных “не смогла найти”. После этого представители нашего движения организовали для меня охрану, которая не покидала меня с тех пор. Однако анонимные угрозы продолжались. К нам подсылали людей,которые предупреждали нас, что в скором времени я и М.Костава будем физически устранены и что мой дом будет взорван, советовали вывести детей из дома.

13-го октября 1989 года М.Костава по дороге из Кутаиси в Тбилиси попал в автокатастрофу и погиб. Это было тяжелейшим ударом для меня и для всего национально-освободительного движения. Был объявлен всенародный траур, его похороны превратились в грандиозную манифестацию, в которой участвовали сотни тысяч людей. Несмотря на отказ властей, он был похоронен в Мтацминдском пантеоне писателей и общественных деятелей, на горе св.Давида.

После смерти М.Костава против меня активизировались силы псевдонационального движения (т.н. НДП, “Общество И.Чавчавадзе” и др.) которые боролись с возглавляемым мной Хельсинкским Союзом Грузии и Обществом св.Ильи Праведного.Они клеветали на меня, будто я выступал против национальных меньшинств Грузии, требовал их выселения и даже уничтожения, распостраняли эти слухи в Москве и за рубежом. На самом деле я выступал за защиту грузинского населения от экстремистов разных толков и национальностей6 которые активизировались благодаря подстрекательству Кремля и КГБ в “Южной Осетии”, Абхазии, Нижней Картли, а также в южной Грузии (Месхети и Джавахети).

В ноябре 1989 года особо невыносимым стало положение грузинского населения в Самачабло, из Цхинвали осетинские экстремисты изгнали большую часть грузинского населения. Они поджигали их дома, подвергали грузин избиениям и пыткам, запрещали говорить по грузински.

Я провел в Тбилиси несколько митингов, а затем комитет национального спасения, где были объединены большинство оппозиционных коммунистам партий и организаций, решил устроить шествие по направлению к Цхинвали и устроить там митинг в поддержку грузинского населения.

23-го января 1989 года у дворца спорта собралось около 50 тысяч жителей Тбилиси. Колонна состоящая из сотен автобусов и машин двинулась к Цхинвали. ЦК и МВД Грузии заранее приняли меры и отправили предварительно в Самачабло войска 8-го полка МВД СССР, дислоцированного в Тбилиси. У села Эргнети, в 20 км от Гори нам преградили путь БТР-ы и милиция. министр МВД ГССР Ш.Горгодзе и другие чины МВД стояли впереди них и умоляли митингующих отказаться от замысла устроить митинг в Цхинвали и вернуться обратно. Мы им объяснили, что замыслы наши мирные, мы не вооружены и что грузинское население Цхинвали ждет нас. Мы обошли бронетранспортеры и подошли к подступам Цхинвали, у горы Згудери. Там в узком ущелье нас опять остановили БТР-ы и внутренние войска, рядом с которыми стояли сотни осетинских экстремистов и угрожали кровопролитием, если мы войдем в Цхинвали. Я распорядился остановиться и начать переговоры, которые длились всю ночь, но не дали никаких результатов. В толпе появились Г.Чантурия и другие члены НДП, которые, как они сказали, присутствовали в качестве наблюдателей. Появился также первый секретарь ЦК КП Грузии Гумбаридзе, бывший шеф КГБ Грузии. Г.Чантурия провел конфиденциальную беседу с И.Церетели, который сообщил мне затем, что Чантурия уговаривал его отнять оружие у внутренних войск и осуществить вооруженное нападение на Цхинвали. Церетели был убежден, что эта провокация исходила от Гумбаридзе и КГБ, чтобы заставить нас пролить кровь.

***Однако мы отказались от этого плана.

Видя что войти в Цхинвали нам не удастся без кровопролития, я устроил совещание руководителей акции и мы изменили план нашего действия. Мы провели митинг у горы Згудери и повернули обратно. Население Цхинвали и Шида Картли было крайне недовольно, т.к. по их словам они остались незащищенными. после этого притеснение грузин в Цхинвали и Самачабло еще более усилилось.

Мы продолжали по всей Грузии мирные акции протеста и забастовки, требуя от властей защитить грузин в Самачабло.

Тем временем следствие по нашему “делу” продолжалось, прокуратура и КГБ притесняли меня, настаивая соблюдать подписку о невыезде. В марте 1990 года в Москву приехал Вацлав Гавел, уже ставший Президентом Чехословакии. Он пригласил меня в Чехословацкое посольство в Москве, для встречи. Узнав о том, что власти не дают мне разрешения из за подписки о невыезде, он заявил протест МИД СССР и потребовал прекращения “дела”, возбужденного против меня 9 апреля. Прокуратура приостановила дело и я вылетел в Москву. В посольстве Чехословакии я встретил Б.Ельцина и В.Черновила, которые как ведущие диссиденты России и Украины, также были приглашены на прием, вместе с другими деятелями из Армении и Средней Азии. Мы беседовали долго и задушевно. Наконец прибыл и Президент Гавел, который был до этого в Кремле, на встрече с Горбачевым.

Он приветствовал нас и со свойственной ему прямотой и юмором заявил: “Я был в Кремле и услышал там очень много глупостей!” За этим последовал всеобщий взрыв смеха. Я поблагодарил Президента за то, что он помог мне избавиться от домашнего ареста. Он ответил, что сделал это потому, что сам натерпелся много от этих домашних арестов и хорошо знает, что это такое. В.Гавел заявил, что события 9-го апреля в Грузии ускорили распад империи и помогли освободиться не только народам СССР, но и восточной Европы, поскольку после этого Кремль не решался применить силу аналогичных случаях, видя крайне острую реакцию мирового общественного мнения.

Между тем развитие событий в Грузии очень напоминали “бархатную революцию” в Чехословакии. Я выступал против всякого насилия, против вооруженной борьбы для освобождения Грузии. Я считал, что определенные аспекты гандизма были наиболее приемлемыми для нас в политической борьбе, одновременно я призывал перенести опыт Польши и Чехословакии на грузинскую почву. моей целью было достижение проведения свободных демократических выборов в Грузии, избрание многопартийного парламента, бескровное упразднение коммунистического строя, создание правительства народного доверия, объявление независимости Грузии.

Созданный в марте 1990 года Национальный Форум, одним из лидеров которого был я, явно не справлялся с этой задачей, т.к. в него коммунистические власти и КГБ внедрили бандитское формирование “Мхедриони”, лидер которого Дж.Иоселиани старался терроризовать все партии и организации, парализовать действия Форума и изолировать меня. С этой целью они устроили вооруженные столкновения и стрельбу во время работы Форума. после этого по моему призыву Хельсинкский Союз, Общество св.Ильи Праведного , Общество М.Костава, партия традиционалистов, Национально-христианская партия, национально-либеральный союз покинули Форум и образовали “Круглый стол” партий и организаций, спикером которого был избран я.

Гражданское неповиновение в Грузии постепенно набирало силу.ЛЛетом 1990 года оно вступило в решающую фазу. В июне 1990 года в Тбилисском университете по моей инициативе группа студентов начала бессрочную голодовку с требованием назначения свободных выборов в Грузии, а Круглый стол начал организовать митинги, забастовки и различные акции протеста с тем же требованием.

Коммунистические власти не собирались сдавать позиции без боя. Они дали официальный статус бандитскому формированию “Мхедриони”, который уже насчитывал несколько сот вооруженных людей. Они открыто угрожали террором мне и всем представителям Круглого Стола. Однако часть “Мхедриони” откололась от них и организовала группу “Белый Георгий”, которая отказалась бороться с нами и заявила, что вступит в бой в “Мхедрионовцами”, если они посмеют провести хотя бы один террористический акт против нас. Предводитель этой группы А.Манагадзе позднее был застрелен “неизвестными людьми”.

Летом 1990 года наша борьба с коммунистическими властями вступила решающую фазу. Особо активизировалась против нас замаскированная агентура коммунистов т.н. “Национально-демократическая партия”, лидер которой Г.Чантурия объявил меня агентом Шеварднадзе и выдвинулпротив меня лозунг:”Долой альянс Гамсахурдиа – Шеварднадзе”, под этим лозунгом он устраивал акции и пикеты против меня и Круглого Стола. На самом деле, как он впоследствии уже открыто говорил, он сам тайно встречался в Москве с Шеварднадзе, который финансировал его поездки за границу, с целью фальсифицировать положение в Грузии и дискредитировать меня в глазах мирового общественного мнения. Летом 1990 года он организовал в Праге конференцию диссидентов, эмигрировавших из СССР (А.Карягина, И.Тамужинской, В.Буковского и других), которых ввел в заблуждение и убедил, что я якобы притесняю в Грузии нац. меньшинства и требую их выселения из Грузии. Ему помогали братья Гудава, бывшие политзаключенные, которых также завербовал Шеварднадзе, досрочно освободил из лагеря и тайно “командировал” в США для борьбы против меня и распостранения дезинформации.

В Праге была состряпана пресловутая “резолюция N24, где я осуждался как националист, враг нац.меньшинств Грузии, на основе сфальсифицированных фактов. Хельсинкская группа дал сокрушительный отпор этой резолюции, обратившись с письмом к вышеуказанным диссидентам, в Тбилиси состоялся митинг протеста против этой резолюции, на который напали члены НДП с железными палками и пистолетами, ранили и избили многих.

Несмотря на это, наша борьба продолжалась. Власти прикидывались, что идут на уступки, была образована согласительная комиссия для выработки нового закона о выборах, в которую был включен я и другие активисты национально-освободительного движения. Комиссия заседала в здании Президиума Верховного Совета ГССР. Однако власти не назначали сессию Верховного Совета, на которой должна была решиться судьба будущих многопартийных выборов.

Чтобы окончательно сломить сопротивление властей, мы решили организовать беспрецедентную в истории СССР акцию – забастовку на закавказской железной дороге. Нами был выбран один из главных железнодорожных узлов – Самтредиа, парализование которого могло вызвать остановку движения не только на закавказской, но и на северокавказской железной дороге. В Июле 1990 года в Самтредиа началась грандиозные митинги по инициативе местного отделения Общества св. Ильи Праведного. Началась забастовка железнодорожников, на полотне железной дороги тысячи жителей города устроили пикеты, развернули шатры и ночевали в них. Руководил акцией председатель местного отделения Общества св. Ильи Праведного З.Дзидзигури. Сотни поездов скопились по обе стороны железнодорожного узла, остановилась часть северокавказской железной дороги. Власти подняли истерию в прессе и по телевидению, нас обвиняли в саботаже, угрожали населению голодом, нехваткой горючего, которое завозилось из РСФСР. Москва также была встревожена, т.к. приостановилась провозка грузов к черноморским портам Поти и Батуми. Однако не решалась силой разогнать пикетчиков, помня урок 9-го апреля.

В конце июля положение на железной дороге стало критическим. Мне позвонил домой из Москвы лично министр МВД СССР Вадим Бакатин и попросил снять железнодорожную блокаду, от которой сильно страдало народное хозяйство СССР. Я обещал снять блокаду, но попросил министра повлиять на ЦК КП Грузии, чтобы они созвали сессию, утвердили закон о выборах и назначили выборы.

Сопротивление Кремля и ЦК КП Грузии было сломлено и через несколько дней была назначена сессия. Самтредская акция прекратилась, движение поездов возобновилось.

В день сессии Верховного совета ГССР, 19 августа 1990 у дома правительства начался грандиозный митинг, который скандировал: “требуем свободных выборов”, “Грузия”, “Независимость”. На сессии коммунисты еще один раз предприняли попытку провалить принятие решения о назначении свободных выборов. Тогда мы, представители оппозиции, которые находились в зале в статусе гостей, покинули зал и вышли к народу и объявили ему, что коммунисты опять обманули нас и у нас не остается ничего, кроме продолжения всеобщего гражданского неповиновения и бессрочного митинга. Это привело к крайнему возбуждению митингующих. Слышались крики:”Гумбаридзе предатель!”, “Долой коммунистов”, “будем ночевать у здания”, “заблокируем все выходы”. Коммунисты испугались и начали ретироваться. Я отклонил предложение штурма здания. Я выступил на сессии с примирительной речью и убеждал коммунистов, что дальнейшая конфронтация и применение старых методов против оппозиции бессмысленно. Мы должны достичь путем взаимных компромиссов национального согласия и вместе провести эти выборы, вместе построить плюралистическое общество, в котором будет место для всех политических течений и платформ. Я предостерег горячие головы среди коммунистов, что препятствовать достижению гражданского согласия в нынешней Грузии обернется весьма отрицательными последствиями для тех, кто не избавился от старых стереотипов и диктата с позиции силы.

Однако в 12 часов ночи решение о выборах было принято.

ПЕРВЫЕ СВОБОДНЫЕ ВЫБОРЫ В ГРУЗИИ

В сентябре была образована избирательная комиссия, председателем которой был назначен коммунист И.Жордания, а заместителем – представитель “Круглого Стола” Т.Сигуа, бывший коммунист, заместитель директора Института металлургии при АН ГССР. Избиратедьная комиссия зарегистрировала несколько десятков партий, которые объединились в различные блоки.

Крупнейшая из них была коммунистическая партия, которая насчитывала около 400 тысяч человек по всей Грузии. Она выступала отдельно, не присоединившись ни к одному блоку. Далее следовал наш блок “Круглый Стол – Свободная Грузия”, который объединял следующие партии и политические организации: “Хельсинкский Союз Грузии”, “Общество св. Ильи Праведного”, “Общество М.Костава”, “Союз Традиционалистов”, Национально-Христианская партия, Национально-либеральный союз, Национальный фронт-радикальный союз. Все эти организации объединяли христианско-демократические идеалы, идея бескомпромиссной борьбы за независимость Грузии, за свободную рыночную экономику, общая антикоммунистическая направленность.

Отдельно объединились “Народный фронт” и другие политические организации (объединение “Демократическая Грузия” и др.), которые выступали демократическими лозунгами, однако впоследствии доказали, что также являлись “пятой колонной” коммунистов.

Впервые в истории 70 летнего господства коммунистов в СССР демократические, многопартийные выборы в Грузии состоялись 28 октября 1990 года. Блок “Круглый стол – Свободная Грузия”, лидером которого был я, получил 54 процента голосов от всех, участвовавших в выборах, следовательно 155 мест в парламенте, а коммунисты получили 29 с половиной процентов и 64 места в парламенте и 246 возможных. Остальные места достались блоку “Демократическая Грузия” и некоторым независимым депутатам.

Первая сессия состоялась 14 ноября 1990 года, которая почти единогласно избрала меня Председателем Верховного Совета Грузии, моими заместителями были избранны А.Асатиани и Н.Бурчуладзе.

Под моим руководством Парламент начал коренные преобразования в Грузии. Была изменена политическая структура Советской Социалистической Республики Грузия ***, ЦК компартии был отстранен от власти, за ним осталась лишь роль руководящего органа одной из рядовых партий. Было распущено коммунистическое правительство. Я начал формирование нового правительства. Председателем Совета министров я предложил заместителя директора Института Металлургии Т.Сигуа, который одновременно был заместителем председателя избирательной комиссии и отличался лояльностью к “Круглому Столу” и проявлял объективность во время работы на этой должности. В то время он маскировал свой тайный альянс с коммунистами и КГБ, сам будучи в прошлом заместителем парткома института.

Новый парламент не только коренным (???) внес много изменений и дополнений в существующую конституцию 1978 года, оставив ее как временный Основной Закон, до выработки новой конституции на основе конституции первой демократической республики 1921 года.

Реакция Кремля на бескровную революцию, на конец коммунистического владычества в Грузии была крайне негативной. Со стороны Горбачева посыпались угрозы в адрес новых властей, Москва была особо встревожена фактическим упразднением КГБ, удалением из него надежных для центра кадров, а также новыми назначениями, усилились провокации по отношению к грузинскому населению во всех очагах этнических конфликтов. Коммунисты, потерпевшие поражение на выборах, начали смыкаться с оппозиционными к нам партиями, оставшимися вне парламента и начали готовиться к реваншу.

Горбачев и Шеварднадзе организовали ожесточенную пропагандистскую кампанию против меня в Москве и за рубежом, старались дискредитировать новые власти Грузии, как антидемократические, меня рисовали, как опасного диктатора, который угрожал не только существованию СССР, но и миру во всем мире.

После 14 ноября особо активизировались в Грузии бандформирования “Мхедриони”, они начали грабить население, нападать на отделения милиции в районах, похищали оружие и автомашины. Горбачев в одном из своих выступлений эти эксцессы назвал “народными волнениями” якобы вызванными сменой власти в Грузии. Особо усилились также кровавые провокации осетинских экстремистов в т.н. “Южной Осетии”, где убивали, заживо сжигали грузин, жгли их дома, грузинское население Цхинвали почти полностью было изгнано из города. Осетины Цхинвали, древнейшего грузинского города, провозгласили т.н. “Южно-осетинскую республику”, чем фактически сами упразднили юго-осетинскую автономную область. В ответ на это новый Верховный совет Республики Грузия был вынужден констатировать этот факт, и своим постановлением юридически упразднил уже несуществующую автономную область. В Цхинвали начался ввод советских войск с целью поддержки осетинских экстремистов, которые усилили террор и геноцид грузинского населения. Деструктивные действия продолжал и т.н. “Национальный Конгресс”, куда вошли оппозиционные к нам партии и организации. Этот конгресс, который ранее провел сфальсифицированные псевдовыборы, имел претензию быть параллельной структурой, как бы “альтернативным парламентом”. Они устраивали шумные хулиганские акции около дома правительства, за что их никто не наказывал.

31 марта 1991 года прошел назначенный новым Верховным Советом референдум, где подавляющее большинство населения Грузии высказалось за независимость, а 9-го апреля того-же года по моей инициативе была провозглашена независимость Грузии. Это еще более усилило блокаду и давление на руководство Грузии со стороны Кремля, с целью заставить его подписать Союзный договор.

(президентские выборы?????)

Видя нежелание грузинского руководства и в первую очередь всенародно избранного президента Гамсахурдиа участвовать в ново-огаревском процессе, Горбачев и Шеварднадзе начали подготовлять в Грузии путч под флагом “демократии”. Действия уличной оппозиции все более усиливались, а мафиозные группировки, которые смогли укорениться в структурах новой власти, начали деструктивные действия в правительстве и в национальной гвардии.Премьер-министр Т.Сигуа и командующий национальной гвардией Т.Китовани перешли на сторону промосковской оппозиции, за что они были смещены с должности. За этим последовал раскол в национальной гвардии и начался путч. Поводом послужили ложные обвинения в адрес Президента Грузии, якобы в дни московского путча он расформировал национальную гвардию. На самом деле я первым возвысил голос против ГКЧП, обратившись к правительствам мира 20 -го августа, назвав путч “победой реакционных сил” и призвав западные правительства защитить всех избранных народов президентов и парламенты в СССР. А своим указом о гвардии лишь констатировал, что гвардия находится в структуре МВД Грузии, т.е. подтвердил статус, который был придан ей Верховным Советом, поскольку гвардии угрожала опасность в дни ГКЧП. Несмотря на это “оппозиция” твердила о “поддержке ГКЧП со стороны Гамсахурдиа”, ссылаясь на несуществующий “протокол допроса Янаева”, где он якобы говорит об этом.

Одновременно в дни путча я выразил предположение, что этот путч был инсценирован горбачевским руководством, чтобы спасти Союз от развала и ввести в стране чрезвычайное положение. Это мое заявление почему-то возмутило больше всех Президента США Дж.Буша, который назвал меня “человеком плывущим против течения”. Известно также, что Буш оказался в рядах противников самоопределения народов СССР и находясь на Украине, в своем выступлении назвал это стремление “пагубным национализмом”. Кроме того, он говорил, что США не будут приветствовать смену одной тирании другой, намекая на меня, исходя из версии советской пропаганды о моем “диктаторстве”. Однако, как известно, впоследствии сами участники путча и некоторые российские деятели выразили такое же предположение и указали на Горбачева, как участника и организатора путча. Например, участник путча Бакланов заявил, что “Горбачев был крестным отцом этих событий” (“Известия”, 3 марта 1993 года) а Гавриил Попов в своей статье “Тайна треугольника Москва-Белый Дом-Кремль” указал, что Буш и Горбачев знали заранее о путче (“Известия”, 2 февраля 1993 года). Показательно также, что московский судья Клочков был убит у себя дома после того, как он выступил с заявлением об участии Горбачева в путче, о чем передала телепрограмма “Новости” из Останкино 24 февраля 1993 года. На эту же мысль наводит “пророческое заявление” Шеварднадзе о “надвигающейся опасности диктатуры” и его “драматическая” отставка.

Меня обвиняли также в подавлении демократических свобод и в диктаторских методах управления. Достаточно сказать, что в стране цензура была полностью упразднена, выходило 25 оппозиционных газет, которые крайне остро критиковали Президента и Парламент. По телевидению была запрещена лишь пропаганда насилия и призывы к свержению власти, как и во всех демократических странах. Важные государственные решения я принимал всегда с согласия Парламента, свободно действовали оппозиционные политические партии, никто не арестовывался за убеждения или за политическую деятельность, не связанную с насилием и и терроризмом. Национальные меньшинства не притеснялись, они поддерживали Президента, что подтвердилось на президентских выборах, когда 80% негрузинского населения голосовало за него. единственным очагом этнического конфликта была т.н. Южная Осетия, где промосковские сепаратистские силы притесняли и истребляли грузинское население. Права национальных меньшинств всюду были гарантированы, законопроект о гражданстве, опубликованный в прессе /принятый в первом чтении Верховным Советом/, предусматривал предоставление гражданства представителям всех национальностей, проживающим в Грузии,без всякого ценза и условия.

Однако, несмотря на это, оппозиция, подстрекаемая из Москвы, твердила об отставке Президента, о создании нового коалиционного правительства. Как недавно ***** заявил депутат Верховного Совета Российской Федерации Ю.Афанасьев, Горбачев и Шеварднадзе выделили 65 миллионов рублей для подготовки путча и переворота в Грузии.

В сентябре-октябре /1991 года/ путчисты вместе с уличной “оппозицией”, параллельно с митингами и демонстрациями провели несколько кровавых акций в Тбилиси, среди которых можно выделить взятие, разгром и ограбление телецентра, префектуры района Ваке, где был устроен военный лагерь, артиллерийский обстрел здания Министерства Сельского Хозяйства, нападение и попытка взятия центральной электростанции “ТУЭС”, где погибло и было ранено несколько человек, забаррикадирование центрального проспекта им. Руставели, групповое вооруженное нападение на здание Парламента 4-го октября 1991 года, во время которого был убит один человек, член Общества св. Ильи Праведного Г.Тетелашвили, были ранены многие. Во всех этих акциях участвовала “Партия Национальной независимости” под предводительством И.Церетели, “Национал-Демократическая Партия” под предводительством Г.Чантурия, И.Саришвили, Народный Фронт под предводительством Н.Натадзе, вооруженная банда, именующая себя “Обществом Мераба Костава”, под предводительством В.Адамиа, которая позднее стала активным участником путча.

Часть гвардии, перешедшей на сторону путчистов, под руководством Т.Китовани и Т.Сигуа, обосновалась на “Тбилисском море”, в здании одного из государственных учреждений, где была создана военная база и полигон для подготовки бойцов, в чем активно участвовали офицеры ЗакВО, военная часть которых была расположена вблизи от лагеря путчистов. Уже тогда началось снабжение вооруженной оппозиции оружием, боевой техникой, средствами связи.

Неоднократные призывы Президента и Парламента к роспуску незаконного вооруженного формирования и к сдаче оружия не дали никаких результатов. Напротив, путчисты все чаще “устраивали рейды” в городе, нападали на части национальной гвардии, верной Президенту, на внутренни войска, был случай нападения на Дом Правительства.

Милиция Республики становилась все более пассивной и не принимала никаких мер по пресечению преступных действий путчистов, т.к. министр внутренних дел Д.Хабулиани и все руководство МВД было тайно связано с ними и помогало им. Курсанты высшей школы милиции по подстрекательству ее директора генерала Г.ванталиани объявили забастовку.

После провала ново-огаревского процесса в Москве, руководство СССР убедилось в неизбежности распада империи, поэтому было решено создать новую модель в виде СНГ, была созвана встреча глав государств бывших союзных республик в Алма-Ате 21 декабря 1991 года для подписания декларации о создании СНГ. Я не явился на эту встречу, т.к. считал СНГ новой формий империи, что послужило поводом для ускорения военного переворота в республике.

21-го декабря у здания Парламента начались митинги как сторонников законной власти, так и ее противников. но так как митинге “оппозиции” около Дома Связи все более прибавлялось вооруженных людей, среди которых были советские офицеры в военных формах и даже появилась военная техника, площадь перед зданием Парламента стала пустеть, так как путчисты стреляли в мирных демонстрантов, среди которых убили несколько человек.

Вооруженная “оппозиция” оправдывала свои действия лозунгом свержения диктатуры и установления демократии в Республике. По этому плану заговорщики, вдохновляемые Москвой и Закавказским Военным Округом, и возглавляемые бывшим министром иностранных дел СССР, генералом КГБ Шеварднадзе, должны были свергнуть силой законную власть и узурпировать ее. Я неоднократно оповещал Грузинский народ и все страны мира, что такая угроза существует для Грузии, которая реально боролась за независимость, но ни одно правительство не откликнулось.

Однако косвенной поддержкой со стороны мирового сообщества можно считать тот факт, что несмотря на нестабильное положение в Грузии, ряд государств мира, среди них США, начали признавать независимость Грузии. Вот перечень этих стран, обнародованный министерством иностранных дел Грузии в газете “Республика Грузия”:

В 1991 году:

1.Румыния – 27.VIII, 2.Молдова – 27.VIII, 3.Азербайджан – 3.VIII, 4.Армения – 13.IX, 5.Украина – 16.XII, 6.Турция – 16.XII, 7.Монголия – 20.XII, 8.Литва – 20.XII, 9. Канада – 25.XII, 10.США – 25.XII, 11.Бразилия – 26.XII, 12.Куба – 26.XII, 13.Тайланд – 26.XII, 14.Индия – 26.XII, 15.Вьетнам – 27.XII,

16.Беларусь – 27.XII, 17.Египет – 27.XII, 18.Алжир – 27.XII, 19.Китай – 27.XII, 20.Словения – 27.XII, 21.Иордания – 28.XII, 22.Хорватия – 28.XII, 23.Ливан – 30.XII, 24.Пакистан – 31.XII,

1992 год:

25.Лаос – 2.I, 26.Ирак – 2.I, 27.Эфиопия – 2.I, 28.Бурундия – 6.I.

Так что утверждения нынешнего режима Шеварднадзе, якобы Грузию никто не признавал во время моего президентства, ложны.

* * *

В ночь на 22 декабря “оппозиция” заняла здание гостиницы “Тбилиси” напротив здания Парламента, Кашветскую Церковь, где были посажены снайперы и во дворе установлены ракетные системы “Алазань” и гаубицы, Дом Связи, а также крыши всех зданий. Утром 22 начался обстрел здания Парламента, где находились Президент и члены Парламента сперва из стрелкового оружия, затем из артиллерийских орудий, ракет и минометов. Национальная Гвардия, защищавшая здание Парламента, отвечала стрельбой из автоматов и пулеметов. Во время штурма здания Парламента путчисты разрушили и сожгли вокруг него почти все здания, многие из которых относились к числу исторических памятников, как например, художественная галлерея, Дом Художника, Первая Школа (бывшая дворянская гимназия) и другие. бои длились около 16 дней, обе стороны несли значительные потери. Наконец все подступы к зданию Парламента, кроме одного, были заблокированы путчистами. Был окружен мой жилой дом, где находилась моя семья – супруга с сестрой и двое детей. Дом обстреливался со всех сторон, была попытка взятия семьи Президента в заложники, пока гвардейцы нее вывели их и не привезли на БТР в здание Парламента, после чего бандиты ворвались в дом и ограбили его, а позднее сожгли.

Осада Парламента отличалась неслыханной жестокостью: здание обстреливалось артиллерией, ракетами, минометами, сбрасывались бомбы с вертолетов, снайперы сидящие на крышах всех домов обстреливали каждого человека, каждую машину, проходящую к зданию, обстреливались даже машины скорой помощи, пожарные машины, которые по этой причине не могли тушить пожары. Сгорели десятки домов, пострадали и остались без крова сотни людей. Показательно, что раненых защитников парламента в больницах добивали путчисты, сражающиеся во имя “демократии” Путчисты систематически снабжались оружием и боевой техникой штабом ЗакВО. Как только защитники Парламента уничтожали их боевые машины – БМП или БТР – взамен появлялись все новые и новые. К зданию бывшего института Марксизма-Ленинизма, где был расположен штаб путчистов, подходили военные грузовики с оружием и боеприпасами.

Точность попадания орудий, минометов и ракет в здание Парламента была столь удивительной, что не оставляла сомнений насчет того, что это были военные специалисты из ЗакВО, т.к. путчисты могли употреблять лишь стрелковое оружие. Около здания Парламента был подожжен БТР, которым управлял русский военный, что зафиксировано на пленке, большинство снайперов било также из войск СНГ.

27-го декабря 1991 года гвардейцы защищающие телебашню, во главе с Б.Кутателадзе изменили Президенту и передали телебашню путчистам. 2-го января 1992 года путчистами был создан “Военный Совет” и “Временное правительство”, в состав которого вошли Т.Сигуа, Т.Китовани, Дж.Иоселиани, который к этому времени бежал из тюрьмы при помощи путчистов и вместе со своей бандой “Мхедриони” присоединился к ним.Одновременно из тюрем было освобождено около четырех тысяч уголовных преступников, которых вооружили и зачислили в ряды “борцов за демократию”.

Последующие события развивались таким образом: Шестого января 1992 года Президент и члены Парламента, во избежание дальнейшего кровопролития и разрушения города покинули Дом Правительства и территорию Грузии. К сожалению кровопролитие не удалось приостановить. Криминальным бандам, связанным с “оппозицией”, была предоставлена возможность грабить и убивать мирных жителей на манифестациях. Силы вооруженной оппозиции состояли главным образом из преступников, которые воевали против законного правительства. Генеральный прокурор В.Размадзе, назначенный на эту должность т.н. “Военным Советом”, публично заявил об этом по телевидению и написал позднее в газете “Республика Грузия” (25 февраля 1992 года). Однажды военная хунта уже пришла к власти силой икровопролитием и начала аморальную кампанию для установления”демократии” через насилие. Это широко известная теория В.Ленина, которая давно уже отвергнута прогрессивным человечеством. Надо отметить, что военная хунта оказывает развращающее влияние на самую уязвимую часть нации – молодежь. Глава “Военного Совета” Джаба Иоселиани (бывший “вор в законе” и рецидивист) открыто одобрил методы, употребляемые

оппозицией. Об этом он заявил в интервью для московского телевидения. Молодым людям было выдано оружие и каждое их действие – грабеж или всякого рода насилие – было оправдано и вдохновлено “правительством” под видом установления “демократии”.

Молодежь привлекали большими суммами денег и наркотиками. Этим неопытным мальчикам предоставили статус милиционера. Они днем избивали и арестовывали участников мирных демонстраций, а ночью грабили население. Чрезвычайное положение и комендантский час, объявленные хунтой, можноквалифицировать, как грубое нарушение прав человека, т.к. в соответствии с четвертым пунктом конституции Республики Грузия только законное Правительство и Парламент могут объявить чрезвычайное положение. Увеличение числа грабежей свидетельствовало о том, что комендантский час был объявлен лишь для притеснения политических оппонентов.

В соответствии с 21 пунктом Декларации Прав Человека, каждый гражданин имеет право избрать ту личность, которую он считает нужной. 87% избирателей Грузии проголосовали за Президента Звиада Гамсахурдиа. исходя из этого, аннулирование президентского института, роспуск Парламента, являются грубым нарушением международных правовых норм и прав человека. Этим актом права большинства населения были нарушены. Здесь мы видим попытку меньшинства править большинством населения. Это является классической формой диктатуры. Расстрел митингов и демонстрации стал “нормальным” явлением. Проявление насилия и унижение достоинства человека происходят на каждом шагу. “Сильный всегда прав” – вот лозунг нового “правительства”. Для иллюстрации всего вышесказанного достаточно привести примеры зверского кровопролития 3, 6 января и 2 февраля 1992 года. Безоружные участники этих демонстраций требовали восстановления законных институтов Правительства и Парламента, это право дано каждому гражданину Грузии в соответствии с конституцией (пункт 26). Даже законное правительство не вправе наложить запрет на такого типа требования. Игнорирование такого факта является еще одним нарушением прав человека.

Приспешники незаконного “правительства” совершают массовые аресты из-за политических убеждений. Вышесказанное является нарушением пунктов 3,5,7,8,9,10,11 Декларации Прав Человека. В 1990-1991 годах новый Верховный Совет Республики Грузия сумел достичь международного стандарта по правам человека. В результате этого паспортный режим, которым нарушался пункт 13-ый Декларации прав Человека был отменен в Республике. Так называемый “Военный Совет” упразднил конституцию республики. Таким образом была заложена основа для нарушений прав человека.

http://bpg.sytes.net/simartle/userfiles/file/documents/zviad_gamsakhurdia_autobiography.pdf

 

Advertisements

კომენტარის დატოვება

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / შეცვლა )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / შეცვლა )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / შეცვლა )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / შეცვლა )

Connecting to %s